Почти 12 лет назад, осенью 1844 года, Алекс Мэлорм Рэнделл окончил военный колледж Ост-Индской компании в Аддискомбе и отметил свое восемнадцатилетие, после чего отплыл в Индию. Он служил отлично, а в те времена способный молодой человек в этой большой и беспокойной стране мог найти применение своим талантам, участвуя в кипучей деятельности «Компании Джона», быстро расширявшей пределы империи.
Алекс участвовал в битвах в Ферозесахе и Собраоне, и в страшной бойне в Хилианваллахе, которая стоила лорду Гоу почти двух с половиной тысяч жизней, и которую как англичане, так и сикхи считали своей победой. Ему довелось видеться с самим грозным командующим, и ему был пожалован чин лейтенанта. Вскоре он был переведен из полка на административную работу под начало крупного администратора Генри Лоуренса.
Лоуренс очень любил и хорошо знал эту страну, его не мучила жажда завоевателя, и он сурово требовал от подчиненных такой же самоотдачи на работе, какая была у него самого. Под его руководством Алекс был то контролером, то строителем дорог, то чиновником магистрата, помогая управлять, в то время, когда многие его ровесники работали почтальонами или курьерами.
Его поведение во время быстрого и тяжелого кризиса на северо-западной границе принесло ему новое повышение, но в полк его не вернули, и снова его служба стала скорее политической, чем военной.
Его прямым начальником стал теперь Конвей Бартон, комиссар Лунджора, но новый начальник не пришелся Алексу по душе. Слишком многое в его характере не устраивало капитана, но все же они мирно уживались и работали вместе. По возможности, Алекс избегал общества шефа, а так как тому было нужно только спихнуть на помощников побольше работы, то капитан мог действовать более или менее самостоятельно.
Накануне отъезда подчиненного в отпуск, мистер Бартон вдруг возложил на него неприятное поручение, и Алекс теперь удивлялся, до чего ясно помнил он тот вечер. Он уже совсем собрался к отъезду, когда вдруг получил вызов от начальника, и в душную лунную ночь отправился в его резиденцию, гадая с беспокойством, что бы это могло означать. Он уже нанес официальный прощальный визит, оставив преемнику дела в образцовом порядке.
Он не мог представить себе, в чем тут дело, а думать, что отпуск отсрочен из-за какого-то нового кризиса, ему не хотелось. Назавтра ему следовало ехать в Калькутту, а оттуда морем и сушей — в Англию. Что там теперь, в Англии, как там?.. Так ли там прохладно, такая ли ароматная зелень, как представлялась ему в эти бурные и жаркие годы? Неужели две такие страны, как Англия из его воспоминаний и Индия его настоящего, существуют в одном мире?
Он шел по пыльной дороге среди тенистых деревьев, и шаги его были бесшумными из-за толстого слоя пыли. Белая луна светила в небе стального серого цвета. За воротами резиденции было несколько прохладнее, и Алекс постоял там, с удовольствием ощущая приятный холодок. Стоя в тени ворот, в удивительной ночной тишине, он вдруг услышал слабые звуки из тени большого баньяна во дворе, слева от ворот. Там, под этим деревом, стоял каменный идол, символизировавший мужественность, грубо вырезанный из глыбы, по праздникам украшаемый гирляндами из цветов. Когда глаза Алекса привыкли к темноте, он различил несколько фигур у главного ствола, где стоял божок. Один из них говорил шепотом, но все же слышалось, что говорит он быстро и энергично, так что оставалось неуловимое ощущение властности говорившего. Первым подозрением Алекса было, что перед ним шайка дакоитов-бандитов, готовящих нападение на кого-то. Но, рассмотрев их получше, он оставил это подозрение: один из них оказался привратником Акбар Ханом, а другой, Кансама, поваром комиссара. В лунном свете он различил и повернувшегося в профиль третьего, в котором узнал Хавильдара — сержанта туземного полка в Лунджоре. Всего в тени огромного дерева было с дюжину мужчин, преимущественно, как он понял, из дворцовой прислуги, в основном — мусульман, но также — и индусов других, низших каст. Впрочем, Хавильдар был брамином. Ну и что они здесь делают, что за секреты у них в такой час у подножия идола, зачем им разговаривать шепотом?
Он услышал, как главный оратор умолк, бормотание под деревом прекратилось, одна из фигур отделилась от группы, и в свете луны Алекс с удивлением увидел, что это был садху, индусский священник. На нем не было ничего, кроме набедренной повязки, и его покрытое коркой грязи тело и нечесанные, посыпанные пеплом волосы придавали ему сходство с призраком. Он повернул на тропу к воротам и пошел прямо на Алекса, бесшумно ступая по земле босыми ногами. Алекс ждал, глядя на его костистое лицо со знаком касты на лбу и с удивительно живыми для этого лица глазами, как этот человек поведет себя при встрече. Вдруг, прежде чем Алекс успел отреагировать, индус молча прошел мимо него и исчез за воротами. Алекс изумленно посмотрел ему вслед, на дорогу, которая тянулась за ворота резиденции. Но она была обсажена тенистыми деревьями, посеревшими от пыли в знойные дни, и их тень словно поглотила фигуру садху. Тут только Алекс понял, что индус, должно быть, его не заметил, так как вышел на лунный свет из густой тени баньяна, а Алекс стоял в тени у ворот, а его белый костюм сливался с фоном белого камня. Он, очевидно, был так же невидим, как темно-серая фигура самого садху среди игры лунного света и теней на дороге.
Услышав позади себя какой-то звук, он быстро обернулся и увидел приветствовавшего его привратника Акбар Хана, тоже похожего на тень.
— Где ты был? — строго спросил Алекс на местном наречии. — И что вы все там делали с садху? Какое зло готовится?
— Никакого зла, хузоор, — спокойно ответил Акбар Кан, — мы только молились о дожде.
— Глупости! Ты — приверженец Пророка, как и Имал Дин с Устадом Али. С каких пор мусульмане стали молиться вместе с индусами и их священниками? И что общего у Хавильдара Рама с каким-то метельщиком вроде Булаки?
— Хузоор, в трудное время, когда нет дождя, мы все страдаем. Ветер не несет дождь, и зерно гибнет. Если долго не будет дождя, придет великий голод, и многие умрут, мусульмане и индусы, сикхи и бенгалы. Этот факир просит своих богов о дожде, а мусульмане молят о дожде Аллаха.
— Гм, — сказал Алекс, — в этих обстоятельствах то, что ты говоришь, похоже на правду. Но я не верю этому, и мне это не нравится. И не оставляй больше ворота без присмотра, старый мошенник.
Акбар Хан, которому последнее замечание, сказанное по-английски, было непонятно, низко поклонился и отступил к стене, а капитан пошел по извилистой дорожке к белому одноэтажному зданию. Во внутреннем дворе пронзительный женский голос пел индийскую песню, которая вдруг, как по приказу, прекратилась, когда капитан Рэнделл взошел по ступенькам веранды, стуча сапогами по камню. Человек в белой одежде поднялся с циновки, поклонился и пробормотал что-то, повернувшись к прикрытой бамбуковой занавесью освещенной двери, которая вела в гостиную. Алекс различил фигуру слуги, сидевшего в тени, скрестив ноги, и приводившего в движение подвешенное подвесное опахало. Из комнаты доносился звон стаканов и бормотание слуги индуса.
