несколько писем от Дамблдора, Джеймса Поттера и Фрэнка Лонгботома, а в письме Лили прямо говорилось о том, что Анна несколько раз встречалась с Великим Светлым Волшебником, но в орден вступить все же отказалась. Отчего так, можно было только догадываться, но Анна подумала, перечитывая эти письма, что все упиралось в клятвы, которые приносили члены ордена Феникса. Прямо об этом не говорилось, — люди боялись доверять такие секреты пергаменту и бумаге, — но ей отчего-то казалось, что дело именно в этом. Наследники не имели права приносить клятвы кому-нибудь, кроме главы рода. То, что Поттер, Лонгботом и многие пожиратели наплевали на этот запрет, говорит лишь о том, что они не умели думать своей головой. С обеих сторон конфликта находились опытные манипуляторы, которые легко переигрывали молодых, неопытных оппонентов. То, что это не удалось сделать с Анной, говорит в ее пользу. И кстати, темный лорд, как выяснилось, тоже приглашал ее на встречу и пару раз пытался завербовать. Но, к счастью, она не поддалась.
В общем, прошлое, пусть и нехотя, открывало свои секреты. Биография графини Готска-Энгельёэн обретала вещественность, и становились понятны мотивы тех или иных действий, которые она предпринимала. Прояснились, отчасти, и ее отношения с Сириусом. Прежняя Анна, судя по всему, была бисексуальна. Начала она, — вот смеху-то! — с Лили Эванс, продолжила с Нарциссой Блэк, которая теперь Малфой, и только сильно позже подпала под чары Сириуса. В архиве нашелся дневник, который Анна вела до шестого класса, несколько писем, в том числе и от Нарциссы, и даже колдофото в стиле Ню, которые Анна делала колдокамерой, подаренной ей отцом на пятнадцатилетие. Весьма смелые фото, на которых отметилось, как минимум, пять выпускниц Хога с трех разных факультетов…
* * *
Лили пришла в десять. Минута в минуту. Точная, подтянутая, но вся, как натянутая струна. Вроде бы, ничего не происходит, но внутреннее напряжение чувствуется. Во всяком случае, Анна почувствовала, и, похоже, это был врожденный Дар, о котором она просто не знала. Однако, сейчас, обнимая Лили, — подруги все-таки, — вспомнила, что и раньше, встречаясь с людьми и нелюдьми, порой, чувствовала нечто похожее. Чувствовала, но не обращала внимания, поскольку не знала, на что надо обращать внимание, а на что — нет. Теперь обратила и, наконец, сообразила, что ее Дар, наверняка, куда сильнее, и, значит, его надо тренировать.
«Вот и еще одно дело подверсталось», — подумала мельком, приглашая Лили в гостиную.
— Чай? Кофе? Что-нибудь покрепче?
— Я огневиски не люблю, — извинилась Лили. — Может быть, вина?
— А скажи-ка мне, подруга, — усмехнулась Анна, — ты что, совсем на эту сторону перешла?
— Но я же волшебница…
— И что? — удивилась Анна. — У маглов, между прочим, есть много такого, что нам, волшебникам, и не снилось.
— Я не об электричестве, — добавила мгновением позже. — У маглов шоколад вкуснее. Особенно, бельгийский и швейцарский. Кофе… Выбор больше, сорта оригинальные… А коньяк и виски — вообще, песня! Так что, угостить тебя магловскими вкусностями?
— Угости! — согласилась Лили. — И, знаешь, что, от сигареты я бы тоже не отказалась.
— Другой разговор! — улыбнулась Анна, продолжая между тем отслеживать настроение подруги.
— Берси! — позвала она.
— Я здесь, хозяйка Анна, — возник перед нею эльф.
— Накрой нам, пожалуйста, кофейный стол. Шоколад, пирожные… Ты покупал сегодня эклеры?
— Покупал, хозяйка.
— Отлично! Значит, эклеры. Коньяк… И не забудь принести пепельницу и сигареты!
Эльф тут же исчез, а она повернулась к Лили.
— Ты ведь знаешь, что эльфы не могут предать своих хозяев?
— Да, а что?.. — удивилась Лили.
— Я к тому, что я знаю, что ты готовилась к разговору. Хочешь о чем-то рассказать, но колеблешься и не хочешь при свидетелях. Так вот, свидетелей нет, а я тебя никому не выдам, что бы ты мне ни рассказала. Я доверие не предаю. Могу быть не согласна, но предать? Я на Слизерине училась, если помнишь. Но на своих не доносила. Убить могла. В бою, разумеется. Но предать доверие, никогда.
Последний пассаж был целиком высосан из пальца, но, во-первых, показался уместным, а во-вторых, хорошо подходил к психотипу Анны, как она себя сейчас понимала.
— Умеешь ты убеждать, — покачала головой гостья.
— Мой конек, — усмехнулась она в ответ. По-доброму усмехнулась. Без давления или, не дай бог, насмешки. Как, наверное, когда-то, когда они были девчонками.
— Ты… — начала было Лили, но остановилась и закончила не так, как планировала. — Кто это был?
— Кто? — Анна ее поняла, но считала, что Лили сама должна объясниться.
— Ты знаешь, кто это с тобой сделал? — Лили все-таки переборола нервный спазм.
— Валериан Долохов, помнишь такого?
— Его тело нашли после боя, — Лили вдруг охрипла и говорила сейчас каким-то сиплым шепотом. — Мне кое-что рассказал потом один парень из Аврората. Но это строго между нами. Все только между нами, — она помотала головой, словно, пыталась вытрясти из себя то, что накатило на нее всего лишь из-за того, что они заговорили о том дне. — Это была твоя Авада?
— Осуждаешь? — подняла Анна бровь.
— Что ты! — всплеснула руками Лили. — Всех их надо было вырезать до одного. Джеймс повторял за Дамблдором, как попугай… Мы не убиваем, мы не убиваем… А они пришли и убили.
— У нас с Долоховым была почти-что взаимность, — пожала плечами Лили и потянулась к сигаретам, которые, как раз, появились на столе. — Он убил меня, я убила его. Меня вытащили, а его нет. Но я, Лили, потеряла пять лет своей жизни. Память… И…
Она хотела сказать о дочери, но вовремя спохватилась. Если Лили не знает, пусть так пока и остается. Это она сейчас храбрая Дамблдора ругать, а что случится, когда он заведет свою волынку, Лили, девочка моя? То-то и оно.
«Верить ей пока еще рано, пусть сперва докажет, что мы действительно подруги!»
— Ох!
Ну, конечно! Вскочила на ноги и бросилась обниматься. Даже заплакала. Но Анна не поддалась, не позволила себе соскользнуть в бабские сантименты. Отметила другое. Лили оказалась гораздо выше, чем она себе представляла, хотя могла бы догадаться, глядя на фотографии. А она была не ниже метра семидесяти пяти. Высокая, красивая, — ну, какие ее годы, — и грудь упругая.
«Или это лифчик у нее хороший?»
— Будет, будет! — Погладила женщину по волосам. — Успокойся! Я, как видишь, жива, а он нет. Давай выпьем за это! Чтобы не они нас, а мы их!
Между тем, Лили отошла от нее с явной неохотой, и, если иметь в виду, что когда-то между ними было кое-что большее, чем дружба, то это могло стать первым признаком рецидива.
«А оно мне надо? — спросила она
