Белава заметалась по жилищу, тщетно ища спасения. На глаза попался мешочек с семенами конопли – обманчивое средство забыть действительность. А вдруг поможет принять смерть достойно – в беспамятстве?
Женщина схватила мешочек и стала швырять в горящую печь семена горсть за горстью, пока они не кончились. Закинув в пламя и мешочек, она доплелась до лавки, села и тупо обвела избу глазами, не соображая: то ли потрескивание семян в печи ей слышится, то ли – хвороста снаружи; то ли сладкий дурман плывет от конопли, то ли дым стелется от огня за стеной, проникая сквозь многочисленные щели в срубе.
Голова тяжело склонилась на лавку. Дым резал глаза, набивался в нос, рот и, казалось, проникал в уши. Белава зажала нос и рот ладонью и закрыла глаза, но это не помогло от боли удушья. Женщина откинулась на спину. Сознание покинуло ее.
Часть вторая
Крепость – неволя
Глава первая
После происшествия у реки жизнь Недвиги снова изменилась. Кутай теперь, как говорится, души в ней не чаял, считая самой преданной женщиной на свете. Надо ли говорить, что его благосклонность сразу отразилась и на положении Недвиги среди других женщин. Хотя вождь не вернул принародно звание жены, все стали считать ее таковой, слушались и без ее согласия ничего не предпринимали.
Все бы ничего, но на сердце кошки скребли. Баян теперь при встрече одаривал ее презрительным взглядом, и Недвига невольно поеживалась, чувствуя свою вину. Правда, она себя старалась уговорить, что Баян получил по заслугам. Кто его заставлял приставать к ней и искать любые пути, чтобы удовлетворить свою похоть? Недвига понимала, что плеть больно ударила по мужскому самолюбию, но она-то отстаивала себя, как могла.
О происшествии на речке вскоре в стане узнали, и многие неодобрительно отнеслись к ее поступку, считая, что она встала между отцом и сыном. Негоже женщине, тем более рабыне, так себя вести. Но в семье Кутая все женщины ее поддержали. Особенно сильно возмущалась Рута:
– Каков нахал, а? Думает, раз рабыня, значит, можно все, что хочешь, с нею делать? А рабыня и пожаловаться не смей!
Но сплетни и разговоры, они тем и хороши, что быстро забываются, и вскоре жизнь в стане пошла своим чередом. Весна в самом разгаре, земля подсохла, и настала пора отправляться на очередной разбой. К тому же оружие давно подготовлено, и застоявшиеся печенежские кони рвались в поход.
И снова Кутай взял с собой Недвигу. Но сборы в поход неожиданно были омрачены резким приступом боли у вождя. Недвига и раньше подозревала, что со здоровьем у Кутая не все в порядке, теперь же ее опасения подтвердились. В этот раз мужчина не стал скрывать своего плохого самочувствия и даже открылся старшему сыну, впервые после ссоры у реки вызвав его к себе в вежу:
– Давно уже меня мучают боли в животе, но сейчас особо нестерпимо болит.
Баян выслушал отца с сочувствием и предложил отменить предприятие, но Кутай, подумав, не согласился.
– Если я из-за болезни откажусь вести людей, то какой же я после этого вождь?! Я долго скрывал боль, может, и в этот раз судьба будет милостива ко мне и я стойко перенесу поход. Ты знаешь, умереть не в бою недостойно мужчины.
На другой день отряд печенегов отправился в поход, пополнять израсходованные за зиму запасы. Ехали долго, старательно объезжая небольшие деревеньки, не прельщавшие ненасытных разбойников, желавших пограбить более богатые селения.
Печенеги удивительно хорошо разбираются в местности, никогда не плутают, всегда находят обратную дорогу к стану. Недвига очень удивлялась этому. Для нее вся степь казалась одинаковой: пожухлая трава, невысокие холмы, неширокие реки, балки, овраги.
Кругом одно и то же, не будь провожатых, Недвига потерялась бы, но, когда отряд выехал к Пселу, сердце болезненно сжалось, она узнала северянский край.
Недвига уже издалека увидела разоренную весь. Здесь так никто и не поселился за два прошедших лета. Сожженные дома окружала густая поросль молодых деревьев, высокая трава, дикая конопля. Никто не решился поселиться на пепелище. Поля же вокруг были ухожены и засеяны. Что ж, жизнь продолжалась, и легче занять пустующую обработанную землю, чем расчищать от леса новую.
Кутай посмотрел на опечаленную Недвигу:
– Узнала родные места?
– Да, – она кивнула и не стала объяснять, что родилась не здесь.
Вождь, видя помрачневшее лицо женщины, ничего больше не сказал, понимая ее состояние. Иногда он все же бывал человеком.
Отряд печенегов, перейдя реку вброд, не задержался у разоренного пепелища и направился вверх по реке. Недвига с ужасом поняла, что вскоре они достигнут веси, где жила Белава. Недвига не сомневалась, что ее дети живы и падчерица их приютила. Теперь же оставалось только молить богов, чтобы печенеги проехали мимо селения. Недвига не сомневалась, что Дар обязательно ввяжется в бой и погибнет, а Ярина с Белавой живыми в руки насильникам не дадутся.
Белавиной веси достигли, когда на землю уже опустились сумерки, но они не скрыли большого богатого села, огороженного со всех сторон тыном, с открытыми настежь воротами. Почему ворота на ночь оказались распахнутыми, нетрудно было догадаться: чуть сбоку от веси у леса бесновалась толпа перед полыхающей избушкой.
– Праздник, что ли, какой справляют? – вслух предположил Кутай.
Недвига, вскрикнув от ужаса, хлестнула плеткой коня и помчалась прямо на толпу. Люди, завидев печенегов, стали разбегаться. Часть из них подалась в лес, зная, что степняк в эти дебри не полезет. Многие мужчины бросились к своим домам спасать добро и скотину, но напрасно: степняки диким натиском подавляли любое сопротивление.
Недвига же соскочила с коня у входа в горящую лачугу и бросилась внутрь, совершенно не думая об опасности, движимая лишь одним желанием – спасти своих детей. Сквозь густой дым пожарища она заметила на лавке лежавшую без чувств Белаву, подскочила к ней, схватила под мышки, потащила к выходу. Все происходило в считаные мгновения, и все же Недвига успела оглядеться, понять, что Ярины и Дара здесь нет, и сообразить, что вот-вот рухнет крыша и навряд ли она успеет с такой ношей выскочить из избы.
На счастье, рядом оказался Баян. Он схватил Белаву в охапку и побежал к выходу. Недвига за ним. Едва они выскочили на воздух, крыша с глухим треском рухнула, обдав их горячим пеплом.
Баян опустил Белаву на землю, разорвал на ней ворот рубахи, приложил ухо к ее груди.
– Жива, – удовлетворенно произнес он. – Кто она тебе?
– Да никто, можно сказать. Дочь покойного мужа.
– Да? – разочаровался мужчина. – Зачем же ты ради нее жизнью рисковала?
Недвига пожала плечами: все произошло так стремительно, что некогда было о чем-либо думать. Баян оглядел лежащую перед ним женщину.
