У мексиканцев подгорало наверное конкретно, потому что нашему испанскому другу графу Мигелю Хоакину не дали, как говорится, с дороги даже чайку попить, а сразу же предложили принять участие в очень интересном мероприятии.
У монсеньора Франческо были гости, доверенные лица руководителей обеих палат мексиканского конгресса: палаты депутатов и Сената, по два представителя каких-то помещичьих кругов и промышленно-торговых и представитель нынешнего президента, а фактически диктатора, генерала Санта-Анны.
Монсеньор франческо и отец Габриэль получалось были представителями католической церкви.
Представителем президента генерала Санта-Анны был мексиканский офицер полковник Хосе Мария Гарсия Хуарес. Он в своё время был сотрудником генерала Хосе Мануэля де Миер-и-Теран в бытность того генерал-комендантом восточных внутренних провинций. Деятельность генерала Терана мне была хорошо известна, как и его трагическая кончина.
Неудачи в своей администртивной деятельности ввергли генерала в депрессию и он в отчаянии покончил с собой. Полковник был чуть ли не последним с кем общался Теран перед тем как бросится на меч.
Нервная система полковника оказалась поустойчивей чем у его шефа и он продолжил заниматься проблемами северных территорий и надо сказать преуспел в этом. Попутно сумел стать лицом близким к телу генерала Санта-Анны.
Полковник сумел выяснить, что за спиной русских Техаса и Калифорнии стоит одна и таже фигура: очень богатый русский князь и по совместительству британский барон. Эту информацию генералу подтвердил и отец Габриэль.
Именно господин иезуит и подбросил генералу идею продать часть Мексики и решить за счет этого все другие проблемы.
Сумма которую эти товарищи хотели получить была по меркам нынешнего времени огромной — пятьдесят миллионов долларов. Она позволяла избавиться от государственного долга, купить всех несогласных с Санта-Анной в конгресе и среди помещиков с буржуазией, профинансировать мексиканских вояк и соответственно накостылять индейцам и всяким сепаратистам, кроме русских, тягаться с которыми ни у кого из мексиканцев желания больше не было и даже ускорить жизненно необходимую Мексике индустриализацию.
Покупателей по мнению отца Габриэля было двое: США и русский князь. Связываться с американцами смерти подобно, гарантировано что это приведет к еще большим проблемам. А вот русский князь это то, что надо. Он не хочет окончательно рвать отношения с Мехико и с ним можно будет договориться по-хорошему.
Вся эта история была изложена в письме Ивана Васильевича, доставленное сотником Марковым. Я по ходу чтения задавал ему вопросы и он обстоятельно отвечал на них.
При прочтении окончания письма я в буквальном смысле потерял дар речи: отец Габриэль безапелляционно заявлял о наличии таких денег у меня и был уверен, что я соглашусь. И мало того, он назвал имя человека, который должен будет сделать мне это предложение — граф Мигель Хоакин Дуарте Фернандо Альварес де Кордова.
Глава 12
Иезуит отец Габриэль назвал имя человека, который должен будет сделать мне предложение о покутке части Мексики -граф Мигель Хоакин Дуарте Фернандо Альварес де Кордова.
Прочитав это, я отложил письмо и узрился на сотника Маркова. Он без слов понял мой вопрос и ухмыльнувшись произнес:
— Этот иезуит слишком много мнит о своей персоне и невдомек ему, что бывший простой контрабандист может разузнать всю его подноготную. Господин Джузеппе через своих друзей контрабандистов все выяснил, — сотник пару раз коротко хохотнул и потряс головой. Похоже, что он пользуется полным доверием Ивана Васильевича и явно не дурак.
— На словах, ваша светлость, велено передать, что всё бумаге доверять не желательно и подробно многое будет доложено лично.
Я молча кивнул и продолжил чтение.
Графу Мигелю по приезду любезно сообщили, что в данный момент монсеньор очень занят и поинтересовались, что он предпочтет сначала пообедать с дороги, а потом заняться делами или наоборот. Наш испанский друг конечно предпочел бы первый вариант, но уж очень ему стало интересно, что за такие дела ждут его.
К огромному изумлению графа, его тут же проводили в библиотеку. Там их сиятельство ожидал монсеньор Франческо и вышеперечисленная компания.
Не успел он войти, как отец Габриэль представил ему полковника и тот без какого-либо вступления начал говорить.
Господин полковник провел для графа Мигеля ликбез и рассказал о событиях в в Техасе и Калифорнии и положении дел в Мексике. Ситуацию он оценивал очень пессимистически и считал, что Верхняя Калифорния и Техас практически потеряны для Мексики, а потеря Санта-Фе-де-Нуэво-Мехико вопрос времени. А вслед за этим может начаться распад и остальной территории Мексики.
Но ситуацию полковник считал не безвыходной и считал продажу Верхней Калифорнии, Техаса и Санта-Фе-де-Нуэво-Мехико блестящим выходом из тупиковой ситуации.
И это предложение надо сделать русскому князю. Одно из условий покупки — сохранение этих территорий в составе Мексики на правах широчайшей автономии.
Их сиятельство внимательно слушал, но не совсем понимал, а причем тут он. Но когда полковник заговорил о предполагаемом покупателе, граф сообразил почему и зачем он находится здесь.
Никакого желания участвовать в такой авантюре у графа Мигеля не было, но когда его об этом попросил двоюродный брат с которым он вырос, наш испанский друг согласился.
Когда в Мехико приехала техасская делегация переговоры с ними вел граф Мигель, а через несколько дней голубиная почта с тихоокеанского побережья принесла известие о приближении «Херсонеса».
Мексиканцы Сан-Франциско знали об его отплытии в Акарулько и то, что на нем в Европу плывет доверенное лицо светлейшего князя, его камердинер Петр. Эта ценная информация была доставлена в Мехико той же голубиной почтой, которая принесла новости о событиях в Верхней Калифорнии.
Получив это сообщение, граф с Джузеппе поспешили в Акапулько и успели приехать до прибытия «Херсонеса».
Петр размышлял не долго. Наше исскуство тайнописи мой самый доверенный камердинер знал в совершенстве и потратив целую ночь, составил письмо Ивану Васильевичу.
«Херсонесу» было приказано как можно скорее идти в Калифорнию, а затем к десятому января 1835-ого года вернуться в Акапулько и ждать его возвращения.
Почему он назвал такую дату Петр объяснять не стал, да никто этого у него и не требовал.
«Херсонес» пошел в Калифорнию через три дня, доставить письмо Ивану Васильевичу взялся
