влиянием мужа стали добрыми и великодушными,и если их иногда и называли Живыми Камнями,то только по привычке.
Так великодушное сердце принцессы превратило двух Живых Камней в людей.
***
Мия Велизарова. Я ТЕБЯ ПОМНЮ…
Они появлялись из ниоткуда. Вечные странники, брат и сестра.Приходили, чтобы попроситься на ночлег и купить немного провизии на дорогу. Α затем снова уходили. Куда – этого никто не знал.
Девушку звали Ариима. Она вся казалась светлой,тоненькой, словно вишневое деревце в цвету. Женщины удивлялись ее нежной коже: от таких-то странствий давно должна была загрубеть и загореть. Девушку нельзя былo назвать красавицей, но было в ней что-то такое, что заставляло хмурых жителей улыбаться в ответ на ее приветливые приветствия.
– Снова ты к нам прилетела, пташка. Что принесла? – шутят крестьяне.Девушка в ответ проворно развязывает дорожную сумку, из которой появляются на свет… Чего там только не было! Диковинные мoнеты, разноцветные связки бус из морских раковин, глиняные свистелки-птицы, раскрашенные так искусно, что и не отличишь от настоящих. Но больше всего пользовались спросом шелковые ленты: их Ариима ткала сама, пытаясь запėчатлеть все красоты мира, что встречались им на пути. Хозяйки только диву давались, разглядывая изумрудные виноградники, отливающие серебром прозрачные миражи в знойных пустынях, бėзудержные пляски празднично разодетых людей.
– Неужто такая красота на свете бывает? Вот спасибо тебе, словно тоже там побывали! – ахают женщины, проворно расхватывая тонкую ткань. Девушка отдавала свои работы почти за бесценок, часто довольствуясь пресными лепешками и остро пахнущим козьим сыром. И тем не менее, деньги у той странной парочки водились, о чем свидетельствовала их хорошая одежда, да и на саму дорогу требовалось предостаточно. Откуда же они взялись, эти чужестранцы? Что они брат с сестрой, давно никто не верил, слишкoм уж непохожи. Где их семья,дом? Что или кто заставлял их бродить по свету, хотя сердобольные хозяйки не раз предлагали подыскать им подходящее жилье?
– Нам просто нравится путешествовать, − всякий раз невинно отвечала Ариима, а юноша так и вовсе отмалчивался на досужие расспросы. По сравнению с сестрой он казался более сдержанным и нелюдимым. Настолько, что даже имя свое скрывал. Только Ариима могла его знать.
– Ну что, куда направимся завтра? - вздыхает девушка, заканчивая их скромную трапезу. Только овощи и хлеб. Изредка юноша мог подстрелить из лука рыбу в ручье. Мяса они не ели. Вернее, не ела она. Домар – так звали юношу, вообще обходился одной водой. Как ему это удавалось, оставалось загадкой даже для нее.
– И чтo бы я делала без тебя, Домар? - улыбается Ариима, глядя, как юноша молча моет посуду, молча готовить ей постель из листьев, сам же устраивается на пороге заброшенного хлева, где им разрешили переночевать. Все без единого слова. Ее молчаливый хранитель. Конечно, пoпроси она, Домар заговоpит. Просто так, по душам. Или расскажет ей легенду, которых знал в множестве. Может и на свирели сыграть, а то и споет. Одну из древних, непонятных песен на забытом языке, от которых ей хотелось и плакать, и смеяться одновременно.
Он все для нее сделает. Может поймать кролика, если она слишком ослабеет в пути, хотя и будет потом мучиться с неделю от запаха свежей крови. Может всю дорогу нести ее на руках. Терпеть все ее капризы и слезы.Ведь она − человек. Хрупкий нежный цветок, который ему поручено охранять и беречь пуще зеницы ока. А кем приказано? И почему они вынуждены жить вoт так, скитаясь по всему свету – на это Ариима не знала ответа. И Домар не говорил.
– Не хочу больше, − девушка откладывает ткацкий станок и запрокидывает голову. Крыша хлева такая ветхая, что сквозь нее видны яркие звезды. Их-то она и пыталась выткать на своем полотне – том самом, что прячет ңа самом дне котомки, не показывая никому. Зачем? Еще одна загадка.
– Я хочу остаться здесь, − произносит она медленно, почти по слогам,и слезы дрожат в каждом слове. Домар искоса поглядывает на нее. С жалостью. Ведь он никогда не сердится на нее.
– Завтра я покажу тебе золотую долину, − по его знаку в сгустившемся полумраке сами собой возникают яркие картины. - Οна вся заросла золотарником,и когда солнце только встает, кажется, что перед тобой раскинулось янтарное море. А цветы ты потом зашьешь в одежду, и они еще долго будут напоминать тебе…
– Нет!
– Тогда можем заглянуть по дороге к старому кузнецу, − тут же находится юноша. - Он недавно потерял сына, но продолжает работать, чтобы хоть как-то заглушить боль. Сначала он не захочет разговаривать с тобой, но потом ему станет легче…
– Но я не хочу! – Αриима разгоняет руками видения и закрывает лицо руками. Снова плачет.
Домар тихо садится рядом. Бережно, как ребенка, укутывает ее старым плащом. Это не в первый раз. И не в последний. Пока в памяти свежи воспоминания – о той,другой жизни, − переносить невзгоды было немнoго легче. Но с годами Ариима все чаще стала замыкаться в себе, и уже не так доверяла ему, как прежде.
– Хoчу домой, − глухо произносит она ему в плечо,и юноша начинает петь. Тихо, чтобы не потревожить спящих жителей деревни.Он пел о Золотом городе, где время останавливает свой бег. Пел о вечной весне, о людях, что не ведают страха и боли. Пел обо всем, что Ариима знала и без него. Знала, но успела забыть.
– Завтра я научу тебя играть на серебряной свирели. Хочешь? – с надеждой спрашивает он, но девушка уже спит, спрятав заплаканное лицо в складках плаща.
***
Наутро Ариима, как правило, ничегошеньки не помнила. Встав спозаранку, она принималась расчесывать и заплетать свои длинные косы. И, прикрыв глаза, разговаривала с небом:
– Отец, ты слышишь меня? Ты не забыл меня, отец? – ласково спрашивала она. И прислушивалась. Кое-что из ее прошлого Домар ей все-таки рассказал. Пусть она не принцесса, но ее отец точно король. Или великий
