мёртвых коридоров. Мы, не теряя времени, врываемся внутрь.
И — замираем.
На полу, у самого входа, в беспорядке валяются трупы людей. Нет, не просто людей. Наших двойников. Моего. Арсения. Маши. Нины. Васьки. Лицо каждого — искажённая гримаса ужаса.
Медленно оглядываюсь на брата.
— Я, конечно, не суеверен, — произношу, ощущая, как холод сковывает сердце, — но, кажется, нам здесь не рады.
— Это предупреждение, — сипло произносит главный некромант — Нина Сергеевна.
— О чем? — бросаю я.
— О том, что соваться сюда не следует.
— У нас есть выбор? — с сарказмом интересуюсь я. — Не вы ли, любезная тетушка Нинель с дорогой вашему сердцу племянницей Марией, сегодня сожгли мой особняк до тла?
— Барон, — твердо произносит она. — Это не повод совать голову в пекло!
— Нет, это повод, теперь всем нам постараться завоевать безопасное место для жизни.
Некромантка с раздражением ведет плечом.
— Заодно, думаю, и провинившаяся Маша попрактикуется в вашем ремесле на благо общего дела, — с иронией добавляю я.
Конечно, я не ждал, что будет легко. И потащил их сюда совсем не потому, что сгорел особняк.
Перед решающей схваткой с Захаром, хотел подкопить сил у древнего магического материнского рода.
Если, конечно, получится.
Этот родовой особняк рода Шумских оброс такими устрашающими легендами, что никто сюда не суется уже пару веков.
Говорят, в свое время находились смельчаки. Но никто из них назад не вернулся.
Сгинули, как в лабиринте!
— Впрочем, вы, Нина Сергеевна, не обязаны с нами туда идти, — замечаю я.
Некромантка только презрительно дергает плечом, и продолжает свой путь вместе с нами.
* * *
Открыв тяжёлую дубовую дверь, и пройдя пыльным длинным коридором мы шагнули прямиком в иное столетие.
Вокруг — сияние хрусталя, огни свечей, аромат мускуса и дорогих пряностей.
— Ой-ёй-ёй, барон, это же не коридор, а прямая кишка времени! — над ухом сипло хихикает мой фамильяр Зир.
Но мне не до смеха.
Через портал времени мы провалились в 16 век…
Ошеломленные стоим на входе в огромный зал, перед нами разворачивается картина, достойная кисти Тициана — русский бал шестнадцатого века.
Высоченные потолки — выше, чем в нашем времени. Не экономят на дереве и лепнине. Огромные люстры светят так, что кажется, будто день не кончался вовсе.
По стенам — тяжёлые гобелены с изображением битв, всадников, да сцен охоты. В воздухе парит музыка — скрипки, лютни, редкие трубы.
Дамы в парчовых платьях, с высокими причёсками, сжимают веера и ведут неспешные разговоры, изредка одаривая кавалеров взглядами, в которых читается вся гамма чувств — от скуки до открытого вызова.
Кто-то танцует — медленно, чинно, с той размеренностью, которой в нашем веке уже и не встретишь. А кто-то стоит у стены, прищуриваясь, словно волк, оценивающий возможную жертву.
Бояре обсуждают, как всегда, своё.
Политику, земли, новые указы государя. Бросают сдержанные, но внимательные взгляды на новых гостей. Чувствуется, что каждый здесь — игрок в сложной шахматной партии, где ход не всегда предсказуем, а проигрыш может стоить не только состояния, но и головы.
И тут сквозь толпу, опираясь на трость, к нам идёт сам хозяин вечера — граф Лев Шумской. По совместительству, наш прапрадед.
Высокий, крепкий, хоть и пожилой. Лицо в морщинах, но в глазах — стальной блеск. В нём чувствуется воля, тот стержень, который делает людей не просто знатью, а вершителями судеб.
Рядом с ним — его супруга, всё ещё удивительно красивая женщина с чёрными, как смоль, волосами. Её взгляд скользит по нам, и я чувствую, как внутри что-то холодеет. Не то чтобы она враждебна — нет, это что-то иное. Как будто она видит нас насквозь.
— Демид. Арсений, — говорит граф Шумской, останавливаясь перед нами. В его голосе нет сомнений. — Я знаю вас. Вы — мои праправнуки, — с холодной учтивостью продолжает он.
Зир отзывается мгновенно.
— Барон, а не пора ли смываться? У него такой тон, как будто он знает что-то, чего не знаем мы.
Напрягаюсь, но сохраняю вежливую улыбку.
— Удивительное совпадение, граф, — начинаю я, но он лишь качает головой.
— Это не совпадение. Вы вернулись. Как и было предсказано.
Толпа вокруг мгновенно притихает.
Я ощущаю, как взгляды вонзаются в нас со всех сторон.
— Вернулись? — переспрашивает Арсений. В его голосе больше любопытства, чем страха.
Дед Шумской кивает. Его супруга сжимает его руку, но не произносит ни слова.
— Пойдёмте. Нам есть о чём поговорить, — говорит граф, разворачивается и направляется к выходу из зала.
Я бросаю взгляд на Арсения, он едва заметно кивает. Делать нечего — мы следуем за нашим… прапрадедом.
Зир продолжает нашёптывать.
— Барон, что-то мне подсказывает, что это не та встреча с родственниками, о которой вы мечтали. Сейчас начнётся что-то странное, я чувствую.
И он не ошибается.
Потому что едва мы заходим в соседний зал, дверь за нами захлопывается. Раздаётся странный звук — то ли скрежет, то ли злобный шёпот, и в ту же секунду я понимаю — выхода отсюда уже нет.
Кто-то за моей спиной произносит.
— Замок запечатан. Теперь всё зависит от вас.
Чувствую, как холодок пробегает по спине.
Кто-то знал, что мы придём.
И этот кто-то явно не собирается отпускать нас просто так.
Глава 17
Стою в холле фамильного особняка, запечатанного, как склеп древнего короля.
Стены — массивные, из черного гранита, украшены барельефами с угрюмыми лицами моих предков, которые, судя по их выражениям, совершенно не в восторге от моего присутствия.
Над нами — хрустальная люстра, в которой застыли капли магического огня, подрагивающие, как пламя в безветренную ночь.
— У меня предчувствие, — меланхолично сообщает фамильяр Зир, сидящий на плече. — В ближайшие полчаса кто-то из нас умрёт. Вероятно, ты. Или я. Или все вместе.
Мой брат-близнец, вонзает в меня испытующий взгляд. Он, конечно, рад бы поспорить, но ситуация такова, что ссориться в глухом магическом лабиринте — не самая гениальная идея.
— Нас заперли, — мрачно заключает Мария, некромантка, облачённая в строгий черный наряд, на фоне которого её глаза светятся, как две луны. — И, судя по ауре, это работа твоего предка.
— Граф Лев Шумской, — вздыхаю я. — Наш прапрадед решил устроить нам… небольшой квест.
Ответом мне становится грохот за спиной. Входная дверь, единственный путь к отступлению, исчезает
