Марисса нежно засмеялась, обняла его за шею и поцеловала.
— Как насчет завтрака? — томно переспросил он.
— Завтрак, — ее голос надломился, — тоже может подождать.
Он опустил голову и лизнул ее грудь.
— Твои соски по цвету напоминают розу.
— Они более чувствительны, чем всегда, — прошептала Марисса в ответ. — Ребенок…
— Я не наврежу ему?
— О нет. Нет. Мне нравится, когда… да. Когда ты делаешь это. Когда ты… о… О, Каллен…
Она потянулась к нему, и Каллен пододвинулся еще ближе.
— Посмотри на меня, хрипло попросил он. — Я хочу видеть твое лицо.
Марисса слышала его слова, чувствовала его прикосновения, ощущала, как он входит в нее. Она ощущала невероятное возбуждение. Она вскрикивала, целовала его губы, отдавалась ему и телом, и душой…
И она показала ему, как смогла, что на самом деле отдает ему свое сердце.
ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ
Они проснулись утром и порадовались ярко-голубому небу и золотому солнцу.
На острове Нантакет наступило бабье лето. Их ждали теплые дни и холодные ночи, согретые страстью.
Марисса теряла голову в объятиях мужа. Каллен был превосходным любовником: романтичным, открытым, требовательным. Его любовь можно сравнить и с бушующим морем, и с легким ветерком, овевающим дикие цветы на пустошах, — она могла быть и страстной, и нежной. Впервые в жизни Марисса чувствовала себя счастливой…
Она была счастлива, но все же не могла заставить себя произнести три слова, которые жили в ее сердце. Почему-то она не могла сказать Каллену: «Я люблю тебя».
И все-таки она была счастлива.
Они гуляли по бесконечным пляжам, пустынным в это время года. Каллен смеялся над ней, когда она собирала ракушки и цветные камешки, но именно он каждый раз послушно нес их домой.
Они съездили в гавань, где стояла его яхта. Марисса посмотрела на элегантное судно, потом на мужа и загорелась желанием выйти в открытый океан.
— Мы можем покататься? — спросила Марисса.
Каллен обнял ее и сказал, что рад, что ей этого хочется. Но, подумав, добавил, что лучше подождать, пока родится их ребенок.
— Тогда тебе будет легче, милая, — объяснил он, и она с ним согласилась.
Все доставляло ей радость.
Маленький ресторанчик, в который он ее повез, и владелец, который приветствовал Каллена по имени.
— Это моя жена, — представил ее Каллен.
Мужчина поцеловал руку Мариссы, лучезарно улыбнулся, увидев ее живот, и подарил ей розу восхитительного красного цвета после того, как усадил их за столик.
Случилось! — подумала Марисса, у которой от радости закружилась голова. Каллен никому раньше не представлял ее как свою жену. «Это моя жена, — вспоминала его слова Марисса, — это моя жена…»
Они ходили по булыжной мостовой Мэйн-Стрит и смотрели на витрины. Каллен скупал всю понравившуюся ей одежду: мягкие, как шелк, хлопковые штаны на резинке и свободные тонкие блузки в таком количестве, что ей было их не сносить. Он купил ей сандалии ручной работы только потому, что они ей понравились, и золотые сережки — по той же причине. Марисса надеялась, что, если будет молчать, он не будет больше ничего покупать, но это были напрасные старания. Он все равно покупал и покупал.
— Мне не нужно столько, — сказала она, затаив дыхание глядя на гору сумок и коробок, сложенных в машине. Каллен довольно улыбнулся и поцеловал жену.
Молодожены заказали вкусный ленч, упаковали его и поехали на пикник в Брант-Пойнт. Они любовались яхтами, плывущими по океану, смотрели, как по водной глади скользят любители серфинга. Садилось солнце, и волны, набегающие на берег, были похожи на брызги шампанского.
Каждый вечер, когда они возвращались в дом Каллена, он медленно и нежно раздевал ее и любил до тех пор, пока у нее на глазах не выступали слезы радости.
О да, Марисса была счастлива. Так счастлива, что это ее пугало.
Сколько продлиться ее эйфория? Этот вопрос мучил ее, и как-то ночью она встала и подошла к окну. Когда Каллен проснулся и увидел, что она невидящим взглядом смотрит на океан, она сказала ему, что у нее болела спина. Она не сказала ему правду — правду, что у нее болело сердце.
— Позволь мне помочь тебе, дорогая, — сказал он и понес ее на кровать. Положил ее на живот, нежно начал массировать ей спину, умеряя боль. Он гладил ее все требовательнее и требовательнее. Потом начал целовать ее, и она уже не могла больше думать ни о чем другом, только о том, как сильно она его любила.
Однажды утром за завтраком Марисса спросила его, когда они поедут навестить его брата. Она сформулировала вопрос аккуратно — не хотела настаивать. Но Каллен облокотился о спинку стула, улыбнулся и начал рассказывать о своих родных.
Он рассказывал ей истории о своих братьях и сестрах, и Марисса весело смеялась. Но в то же время она чувствовала, что он был одинок в годы детства, когда отец таскал их за собой из города в город в погоне за американской мечтой.
— Я, наверно, наскучил тебе своими рассказами, — наконец сказал Каллен.
Импульсивно Марисса схватила его за руку, поднесла ее в губам и поцеловала костяшки пальцев.
— Как ты мог мне наскучить, — мягко возразила она, — разве мне не интересно узнать такие вещи о мужчине, за которого я вышла замуж?
Он посмотрел на нее странным взглядом, и Марисса пожалела о своих словах, потому что неизвестно, что он мог в них заподозрить. Она неспешно добавила, что ей всегда было интересно узнавать подробности из жизни людей. Он опять посмотрел на нее и сказал, что так обычно поступают хорошие адвокаты. Они оба рассмеялись, и тучи рассеялись.
Однажды ночью, лежа в его объятиях, успокоенная вздохами ветра и шорохом моря за окном, Марисса рассказала Каллену о себе. Отца она никогда не знала. Мать она никогда не понимала. Рассказала ему о не слишком изысканном обществе, в котором жила. Поведала о своей первой маленькой победе — она прошла вступительные экзамены в университет, хотя мать была уверена, что ее не примут.
Каллен лежал так тихо, что Марисса испугалась. Зачем она говорила ему всю эту чушь? Пока она лежала и недоумевала, что заставило рассказать ему все это, он неожиданно лег на нее и начал целовать. Каллен целовал ее до тех пор, пока ее тело не расслабилось.
— Ты чудесная, — мягко сказал он. — Чудесная. И я… А я…
Она ждала продолжения. Ее сердце тревожно билось.
— А ты? — прошептала она наконец, проведя пальцем по его лицу.
— А я, — наконец сказал он, — не хочу уезжать отсюда завтра… Но нам нужно уехать, дорогая. Я бы хотел остаться подольше, но у меня есть одно дело: скоро мне придется вести процесс.
