Пальцы Томаса легонько касаются моего лица.
Они призывают меня повернуться и посмотреть на него.
— Я всё ещё люблю её. Очень сильно. Но не так, как ты думаешь.
Во мне бушует столько чувств, что голова кружится. Томас признался, что любит Ханну, что влюбился в неё ещё до того, как она заговорила с ним, но при этом сказал, что никогда не прикасался к ней.
С другой стороны, он не может перестать прикасаться ко мне.
Я обхватываю пальцами его руку и отталкиваю от себя.
— Кто такая Ханна?
— В прошедшем времени. Была. — поправляет он меня.
По моему телу пробегает холодок: инстинкты подсказывают, что с ней случилось что-то ужасное.
Я прочищаю горло и повторяю вопрос.
— Кем была Ханна?
Если возможно, его глаза становятся ещё темнее.
Поскольку он не отвечает, я надавливаю на него.
— Она была твоей девушкой?
— Она была моей сестрой.
Внезапно, всё приобретает смысл. Перед глазами мелькает образ безымянной могилы, которую я видела на кладбище. На мгновение я почти вижу, как он протягивает руку, чтобы возложить на могилу свежие цветы.
Асфодели.
Моё сердце начинает биться быстрее, и я испытываю такие сильные чувства, что всё тело словно покалывает. Сжимаю кулаки, пытаясь сдержать эмоции. Я хочу верить ему, очень хочу. Но боюсь, потому что эта физическая связь, которую ощущаю, влияет на мои эмоции и мешает мне мыслить ясно. Как бы трудно ни было, я стараюсь держаться за то, что знаю.
— В твоём досье нет упоминания о сестре.
— Знаю. — Он снова нежно гладит меня. — Я удалил информацию о ней из всех архивов, физических и цифровых. Ты не найдёшь никаких упоминаний о ней ни в интернете, ни где-либо ещё.
— Почему?
Когда он не отвечает, я накрываю его руку своей. Могу ощутить напряжение под его кожей. Боль. Беспомощность.
Ярость.
Моё дыхание учащается, но я не отступаю.
— Что с ней случилось.
Несмотря на желание, Томас не убирает руку.
— Она исчезла в одночасье.
— Когда?
— Тринадцать лет назад.
Если мои подсчёты верны, в то время он должен был учиться на первом курсе университета.
— Сколько ей было лет?
— Пять.
Меня пробирает дрожь до самых костей. Ханна была примерно такого же возраста, как и Карлос, тот мальчик, которого я спасла от рук педофилов. Если задуматься, то он тоже был похищен. Если бы я не ослушалась своего начальника и не вмешалась, то...
— Я нашёл его, понимаешь?
Слова Томаса проникают в мой разум, вытесняя мрачные мысли, в которых погрязла. Я несколько раз моргаю, возвращаясь в реальность.
— Кого?
Он сжимает пальцы, выдавая напряжение.
— Человека, который её забрал.
Я смотрю на него в замешательстве.
— Как ты это сделал?
— Я взломал систему наблюдения в школе Ханны и изучил записи, сделанные за несколько дней до её исчезновения. На кадрах видно, как с ней разговаривал мужчина, когда она была во дворе. Он всегда оставался за оградой, держа руки в карманах. Он ничего не делал. Просто разговаривал с ней.
— Как долго это продолжалось?
— Две недели.
Я ненавижу себя за то, что собираюсь сказать, но будет справедливо, если он узнает правду.
— Он изучал её привычки и знакомился с ней, чтобы убедиться, что...
Я замолкаю, боясь, что мой прагматизм причинит ему боль. Я потеряла много друзей из-за отсутствия такта. Томас не такой, как они. Он не боится правды и не нуждается в её приукрашивании. Он сразу переходит к делу и делает это со свирепостью, которая меня удивляет.
— Он не хотел, чтобы она кричала, когда её заберёт. — Томас глубоко вдыхает, прежде чем откинуться на спинку кресла. — Он так сказал мне.
Моё лицо бледнеет.
— Он сказал тебе? Ты говорил с ним?
Его глаза холодные, бездушные.
— Да.
— Когда?
— Через две недели после того, как предоставил его имя и адрес группе, расследующей дело Ханны и исчезновение ещё шести несовершеннолетних.
Я качаю головой в недоумении.
— Правильно ли я понимаю: у ФБР был подозреваемый, но они его не допросили?
— Они заявили, что предоставленные мной доказательства не могут быть представлены в суде, поскольку были получены незаконным путём.
Это правда, но в его рассказе есть нечто такое, что вызывает у меня беспокойство.
Томас, должно быть, чувствует это, потому что снова прикасается ко мне, отвлекая от мыслей.
— Спрашивай, Александра.
— Почему они не запросили видеозапись?
Если бы расследованием этого дела занималась я, то первым делом — сразу после опроса семьи и учителей — запросила записи с камер школьной охраны. Как неоднократно отмечал Хадсон, мне не хватает опыта. Но мы говорим об основах. Любой офицер, даже самый худший, должен был просмотреть записи.
— А как ты думаешь, почему?
Когда Томас задаёт вопрос, я сжимаю кулаки.
Всё встаёт на свои места. Идеально.
Пробелы в ходе расследования дела Ханны.
Приказ не вмешиваться, чтобы спасти Карлоса.
Просьба Аида провести расследование изнутри, без привлечения другого агента.
Замок лжи рушится, и я остаюсь внутри с ощущением пустоты, настолько всепоглощающей, что её не унять ничем, кроме стремления всё разрушить и построить заново.
— Потому что они были вовлечены.
ГЛАВА 24
АЛЕКСАНДРА
Несмотря на то что сижу на коленях у Томаса и мои ступни твёрдо стоят на земле, у меня такое ощущение, что я парю в невесомости. Я чувствую себя потерянной.
Подавленной. Я продолжаю перебирать в памяти только что полученную информацию и удивляюсь, как не понимала, что происходит вокруг меня.
Все признаки налицо, и я говорю не только о тех расследованиях, которые остались незавершёнными из-за недостатка улик, но и о тех, что провели некачественно, например, то, которое позволило Грейсону арестовать Саммера.
Как сказал Аид: мой отдел коррумпирован.
Но до какого уровня? И в какой степени?
Я настолько погрузилась в свои мысли, что осознаю, — Томас наклонился вперёд и разблокировал экран компьютера, только когда он берёт мои руки и кладёт их на клавиатуру.
— Теперь ты понимаешь, на что следует обратить внимание.
Я разделяю его стремление к правде на всех возможных уровнях, но всё же испытываю замешательство. Подняв голову и увидев в отражении монитора его лицо, которое располагается сразу за моим, я не могу сдержать дрожь. Его глаза темны как ночь без звёзд. Я никогда не боялась темноты, даже в детстве. Честно говоря, темнота всегда привлекала меня. Однако та, что вижу в его глазах, совсем другая.
Потому как знаю, он может уничтожить меня.
— Мне нужно знать, Томас. — Мой голос хриплый. Отчаянный. — Что ты сделал с человеком, который похитил твою сестру?
Его мышцы невольно напрягаются, а во взгляде пробегает искра чистого огня. Он достаёт что-то из кармана. Кажется, зажигалку. Несколько мгновений он просто открывает и закрывает её, словно это может помочь ему расслабиться.
— Если бы с твоим отцом что-то случилось и тебе в руки попался человек, причинивший ему боль, как бы ты с ним поступила?
Мне кажется, что ответ очевиден, но я не озвучиваю его. Я — федеральный агент. Я должна верить в справедливость и важность правосудия. В противном случае я ничем не отличалась бы от монстров, которых каждый день пытаюсь поймать.
Но Аид не монстр.
И я не тот образец честности, каким меня все считают.
Внутри меня скрываются аморальные желания и склонность к насилию. Если кто-то причиняет боль людям, которых люблю, я могу отреагировать на это крайне бурно и непредсказуемо. Странно, но осознание этого не вызывает у меня чувства стыда или вины, это просто делает меня человеком.
Я закрываю глаза и позволяю себе немного поразмыслить.
Когда я снова открываю их, становлюсь другим человеком.
С большим осознанием.
