дело.
И это еще мягко сказано. Случись отряду бежать, нерасторопные и раненые погибнут – как всегда.
Рамирес только посмотрел на него и сказал с вымученной усмешкой:
– Я испанец, а не мексиканец, техасская ты рожа.
Дикий Билл положил руку ему на плечо и ухмыльнулся по-волчьи.
Сасквоч вернулся, присел на корточки рядом со мной и заглянул в глаза стоявшему напротив Чендлеру. Британский щеголь невозмутимо уставился на него в ответ. Даже не вздрогнул. Вернее, вздрогнул, но не сильно.
– Как поживаете? – проурчал Речные Плечи.
– Благодарю, неплохо, – рефлекторно ответил Чендлер с безупречной вежливостью выпускника дорогой частной школы. – Насколько я понимаю, в прошлом вы с Гарри уже работали вместе?
– Не-а, – ответил сасквоч. – Юный Дрезден пару раз пришел мне на выручку, когда я в этом нуждался. – Он улыбнулся. Белейшие зубы разительно контрастировали с темными пятнами крови на его шкуре. – Но сегодня ночью мы потрудились на славу.
Чендлер не отскочил в испуге – не позволило воспитание, – но все же отшатнулся.
Как только я перешнуровал кеды, из авангарда передали приказ Эбинизера. Как видно, старика признали действующим командиром группы. Пора выдвигаться. Не успел я встать с лавочки, как улицу озарила фиолетовая вспышка, пронеслась высоко над нашим отрядом и спикировала ко мне.
– Милорд! – пропищал генерал-майор Тук-Тук, завис в воздухе и энергично козырнул. – Там жулики!
– Рассказывай, генерал-майор, – велел я, переходя на бег, чтобы не отстать от товарищей.
– Мы их не видели, а когда увидели, было уже поздно! Враги сподличали исподтишка, как подлые подлюги!
– Сподличали? Это как?
– Самым подлейшим образом! – выкрикнул Тук-Тук. – Прикрылись вуалью, пробрались в тыл, и теперь они в парке… Они! Что-то! Замышляют!
– В каком парке? – нахмурился я.
– В том, который впереди! – пояснил Тук-Тук. – На этой самой улице! Мимо него вы вот-вот пробежите!
До этого мне было слегка не по себе. Теперь же я вконец похолодел.
– Ту-у-ук, – протянул я, лихорадочно прикидывая, что делать дальше. – Это… Это не парк. Это кладбище Грейсленд.
И тут за топотом наших ног послышался еще один звук, далекий и призрачный, – ритмичный и гулкий барабанный бой.
Глаза мои полезли на лоб.
Адские погремушки!
Я покинул место в колонне и резво побежал вперед, пока не догнал деда:
– Вы это слышите?
Эбинизер хмуро взглянул на меня, но все же прислушался:
– Военный барабан?
– Нет, – мрачно сказал я. – Этот звук доносится с кладбища Чикаго, имеющего самую дурную славу. Тук сказал, что враги проникли на территорию Грейсленда под вуалью.
– Некроманты, – выплюнул дед. – Звезды и камни! Сколько мертвецов они смогут поднять?
– С пятидесяти гектаров? – с легким раздражением спросил я. – Очень-очень много. Не пройдет и десяти минут, как эта армия зомби сомнет людей Марконе.
Старик издал возглас досады. Некромантия – это подарок, который не перестает радовать. Так и хочется крикнуть: «Горшочек, не вари!» Заклинание, анимирующее мертвецов, без труда распространяется на новых покойников. Свежие трупы – не лучшие солдаты, но для боя с гражданскими их более чем достаточно. Это означало, что люди начнут гибнуть в геометрической прогрессии.
Примерно полминуты старик ожесточенно морщил лоб. Я не мешал ему думать. Когда вокруг начинается форменное безумие и события надо вернуть в здравое русло, причем как-нибудь по-хитрому, самое время покумекать.
– В общем, так, Хосс, – веско обронил он. – Неизвестно, сильны ли эти некроманты, но мы прекрасно знаем, что случится с союзниками без нашей поддержки. Надо ослабить натиск на оборону, поэтому самых могучих чародеев я забираю с собой.
– Понятно, – сказал я.
– Но раз здесь некроманты, необходимо их остановить. – Дед говорил небыстро и убедительно, как человек, обдумывающий проблему на ходу. – Ты уже имел дело с подобными колдунами. У тебя есть опыт боя на этом кладбище. Стало быть, лучший кандидат – это ты. – Он покривился и сплюнул. – Проклятье. Считай, что получил эту работу.
– Ладно, – согласился я.
– С тобой пойдут Стражи и сасквоч.
В воздухе затрепетало что-то громадное. Я сдавленно вскрикнул, дернулся и секундой позже сообразил, что на плече у меня сидит старый взъерошенный ворон совершенно невообразимых размеров.
– Эм, – сказал я.
– Кар, – сказал ворон.
– В военное время от тебя ни шиша толку, – пожурил его Эбинизер. – Никакой дисциплины.
– Дер-ревенщина! – крикнул ворон. – Кар!
– Как скажешь, – сварливо отмахнулся Эбинизер. – Ладно, индейца тоже бери. И пусть этот барабан умолкнет. – Он коснулся моего плеча и заглянул мне в глаза. – Сегодня можешь не сдерживаться, Хосс.
– Все эти сдерживания, – развел руками я, – никогда меня не радовали.
После чего вырвался из дедовой хватки и отступил к прежней позиции, где Рамирес не без труда держал темп, а остальные Стражи окружали его с флангов, и на их лицах отражалась озабоченность, когда Карлос на них не смотрел.
– Короче, детишки, – начал я, – у нас проблемы.
И объяснил, что к чему.
– О да! – воскликнул Дикий Билл. – Некроманты!
– Серьезно? – Я с подозрением покосился на него.
– Обожа-а-ю стрелять в живых мертвецов! – объяснил он, растягивая слова. – Только и всего. У меня стоят все патчи и аддоны![14]
– Вообще-то, смысл в том, чтобы остановить некромантов, пока орда зомби не начала набирать обороты, – сказал я.
– А, – расстроился Билл. – Это и вполовину не так весело.
– Черт возьми, Билл!
– Ладно, ладно. Все сделаем.
– Речные Плечи?
– Терпеть не могу некромантов, – заявил сасквоч. – Из-за них стонет сама земля.
– Двигаться надо быстро. – Я кивнул Рамиресу и поморщился. – Прости, друг.
Карлос смотрел то на меня, то на бигфута. Даже нынешняя скорость давалась ему непросто, поэтому он тяжело дышал.
– Проклятье… Ладно.
– Протянешь ему руку помощи? – спросил я у сасквоча.
Тот незамедлительно подхватил Рамиреса, усадил на громадную ладонь и понес с той же легкостью, с какой фермерша несет под мышкой корзинку яиц.
Сидевший у меня на плече ворон с пронзительным воплем взмыл в ночное небо.
– Показывай, Тук, – велел я.
Во многих отношениях кладбище Грейсленд можно назвать памятью Чикаго. Здешними надгробиями отмечены места упокоения титанов промышленности[15], церковников, гангстеров, политиков, без пяти минут святых, безумцев и убийц, а мемориальные доски готовы поведать тысячи трагических историй о безмерной гордыне, всепоглощающей алчности и несгибаемой любви. На сочной зеленой траве стоят в торжественном молчании скульптуры, мавзолеи и даже миниатюрная копия древнегреческого храма.
Но кладбище обнесено стеной не без причины. Ночами по нему разгуливают тени многочисленных покойников, от рассказов о которых мурашки бегут по коже.
Однажды я и сам был одним из этих мертвецов, и в Грейсленде меня ждала могила, сохраненная в открытом виде благодаря некоему контракту, подготовленному для меня ныне почившим недругом.
Бежать к воротам было некогда, поэтому мы перелезли через шершавую каменную стену и укрылись в
