И тут под ним мелькает один из комментариев, от которого я ловлю мощный флешбэк.
– Нет, извините. Я не записываю видео. Простите.
– Да? А мне казалось, что это как раз подростковая история. Ладно, как хочешь, – и помедлив: – Но селфи ты хоть делаешь?
– Делаю, – подтверждаю я.
Инна притягивает меня свободной рукой для совместного снимка. Мы обе улыбаемся, пока она несколько раз щёлкает.
– Тебе переслать?
– Ну да, можно.
Я диктую свой номер Инне, и она тут же отправляет мне фото в мессенджере.
– Получила, спасибо.
– И тебе спасибо, что пришла. Буду ждать на следующем занятии.
Я коротко киваю, твёрдо уверенная, что не приду, и ухожу в раздевалку.
* * *
Запах пасты болоньезе я ощущаю уже на лестничной клетке. Если это из нашей квартиры, то мама чем-то очень довольна. Она всегда готовит что-то итальянское, когда у неё хорошее настроение. Чаще всего пиццу или пасту. Правда, внимательно следит, чтобы никто, особенно Макака, не переедал.
– Скажите, что это у нас так восхитительно пахнет! – кричу, едва открыв дверь в квартиру.
Живот урчит от голода. После тренировки меня встретила Юля, и мы провели почти весь день в поисках идеальных джоггеров. Лучше бы мы искали идеальный обед – мой желудок требовал чего-то посерьёзнее, чем мороженое и батончик мюсли.
– У вас, – отвечает мне человек, которого я совсем не ожидала здесь увидеть. На кухне сидит Степанида.
– Добрый день, Аида Ивановна, – здороваюсь, запнувшись о её имя: как давно я его не произносила.
Из кухни быстрым шагом идёт мама и тащит меня по коридору в сторону нашей с Макакой комнаты, даже не дав снять ботинки.
– Ты ничего не хочешь мне рассказать? – практически шипит мама, вцепившись в мой локоть. Ещё никогда я так не ошибалась насчёт её настроения.
Следом я слышу голос Степаниды. Сначала думаю, что она говорит с нами, но нет: её собеседник кто-то другой.
– Папа дома? – зачем-то уточняю.
– Дома, – выплёвывает мама. – А вот где ты была – вопрос. Раздевайся и бегом на кухню.
Ничего не понимаю. Какая собака их покусала?
Из комнаты выглядывает Макака. Большим пальцем проводит себе по шее, а потом складывает сердечко из рук и поднимает сжатый кулак – держись, мол.
– Что происходит? – шепчу, надеясь на объяснения от сестры, но она только качает головой и прячется в комнате.
На кухне – картина «Военный совет в Филях», которую мы недавно проходили. Степанида один в один Кутузов. Папа возвышается над ней, нахмурив брови и скрестив руки, – и это ещё хуже, чем истеричность мамы. Мама вспыльчивая, но отходчивая. Папа же медленно разгорается, а потом – бац-бум-быщ – взрыв вселенского масштаба. И кажется, его фитиль уже подожжён.
Замыкает этот Бермудский треугольник, в котором я вот-вот пропаду, мама, вжавшаяся спиной в раковину.
И все трое смотрят на меня.
Молчание длится дольше, чем финальная пауза в «Ревизоре».
Первым не выдерживает папа:
– Где ты была?
– Встречалась с друзьями…
– Интересные у тебя друзья, – папин голос приглушён, но по его лицу я вижу, что он еле сдерживает себя, чтобы не заорать. Мама тоже это чувствует и даже поглаживает его по плечу, успокаивая. – Ну и как давно ты с ними дружишь?
– Давно. Вы же всех моих друзей знаете… – Правда, в последнее время я общаюсь только с Юлей и ещё несколькими девчонками в интернете, но этого я, естественно, не говорю.
– Этих, – папа особенно выделяет это слово, – не знаем.
– Этих, – копирую его интонацию, – я тоже не знаю. Что происходит?
Скольжу взглядом с папы на маму, с мамы на Степаниду, снова на маму… Опять на Степаниду. Удивительно, но она здесь кажется самой спокойной. Даже не смотрит на меня, а копается в телефоне, чтобы затем мне ткнуть экраном в лицо:
– Что это?
Экран так близко, что мне приходится отшатнуться, чтобы разглядеть получше. К тому же защитное стекло треснуло, и смотреть приходится сквозь стеклянную паутинку.
Наконец у меня получается рассмотреть снимок, который что-то должен прояснить. Но он ничего не проясняет: на нём то самое селфи, что мы сделали с утра с Инной.
– Я и Инна Георгиевна, ваша бывшая ученица.
И очень успешная – я загуглила её после первой встречи, да и на сайте центра были перечислены все её награды.
– Это я и без тебя знаю. Ты подпись читай!
Вновь пробираюсь сквозь паутинку, закрывающую часть букв.
«Смотрите, кто у меня тут! Жду не дождусь, когда можно будет выйти с этой юной звёздочкой на паркет».
Встречаюсь взглядом со Степанидой. Ладно, я снова не угадала. Она не спокойна… Она в бешенстве! Наверно, если бы мамы и папы не было рядом, я бы уже слегла под градом всевозможных ругательств. Но чего у Степаниды не отнять – это умения держать себя в руках, иначе судейская бригада давным-давно бы поредела.
– Злата, когда ты начала тренироваться втайне от нас? – мама переключает внимание на себя.
– В смысле? – Что они все от меня хотят?
– В коромысле! – не сдерживается Степанида. – Когда Инка на тебя вышла? Сразу? Или ещё до? Отвечай!
– Никто на меня не выходил. Я вообще с ней вчера познакомилась. Мам, правда! – взываю к ней как к самой, кажется, адекватной здесь.
– Нет, вы посмотрите, врёт как дышит, – Степанида бурлит как котёл с ведьминским зельем. – Сначала ко мне ходит Инна – за тренерскими секретиками, мол, хочет себе группу малявок набрать. Потом сбегает моя лучшая ученица. А потом я вижу это, – она брезгливо, как таракана, отпихивает от себя телефон.
Смотрю, как он скользит по столу.
– Я не вру, правда. Можете у Инны спросить. С чего мне уходить к ней?
Степанида отстукивает ритм пальцами по столу. Она всегда так делает, когда ей надо хорошо подумать. Во мне теплится надежда, пока в её раздумья не влезает папа:
– Тогда где ты пропадала все субботы?
Стук резко прекращается.
– Я же говорила: у меня допы по химии, – цепляюсь за свою ложь, понимая, что карточный домик вот-вот рухнет. Так и случается.
– Хватит врать! – папа всё-таки переходит на крик. – Мы звонили в школу! Там про твои мифические допы даже не слышали. И вообще, по словам Виктории Валерьевны, школа по субботам для учеников закрыта. Где ты была?
Шах и мат, Иванова, сойдите с этой доски.
– На тренировках, – шепчу я.
Степанида возмущённо фыркает.
– Но не на танцах, честное слово. Аида Ивановна! Мама! Просто для поддержания формы.
– С Инной? – цедит Степанида.
– Нет, с Сенсеем.
– Боже, она попала в секту, – мама прикладывает к голове полотенце, забыв его намочить.
