Без него ее тело было таким пустым. Без него ее сердце было таким пустым. Вернувшись домой после вечеринки у друзей или соседей, они отправились бы вместе спать, ощущая тепло друг друга до самого утра.
Мужчина, стоявший в дверях, взял ее руки в свои, как уже сделал однажды. Но на этот раз, вместо того чтобы посмотреть на мозоли, он поднес каждую руку к губам и поцеловал ладони. Она почувствовала тепло его дыхания. Потом он сложил ее руки ладошка к ладошке и подержал так, словно для того, чтобы сохранить тепло своих поцелуев. Ей показалось, что он смотрит ей в глаза, но она не была уверена, потому что скудный свет был за его спиной.
— Спокойной ночи, Марджед, — произнес он очень тихо, почти шепотом.
Он ушел, а ее ладони так и остались прижатыми друг к другу, и, даже если бы не было так темно, из-за непролитых слез она все равно ничего бы не увидела.
«Спокойной ночи, Марджед».
Она поняла, что это единственные слова, которые были сказаны после того, как они покинули жилище Айанто Ричардса. Дом за ее спиной казался пустым, и она знала, что ее ждет холодная постель. Она тосковала по мужской ласке, по мужской любви. Но в ее душе смешались тоска по давно умершему мужу и тоска по человеку, который когда-то предал ее.
«Спокойной ночи, Герейнт». Из ее глаз брызнули слезы и потекли по щекам. «Будь ты проклят. Будь ты проклят».
У Герейнта появилась пусть и маленькая, но все же надежда. Он не стал прикидываться перед самим собой, что вчера на празднике миссис Хауэлл его встретили с распростертыми объятиями, но и открытого недовольства он тоже не увидел. Все держались вежливо. Несколько человек пытались завязать с ним беседу. Возможно, при определенной настойчивости и терпении с его стороны ему в конце концов удастся заставить их понять, что он им не враг. И как только это произойдет, тогда возможен диалог. Вот тут он и выяснит, в чем истинные причины трудностей, и попытается найти выход.
Даже Марджед казалась настроенной не так уж и враждебно. Он провел почти бессонную ночь, думая о Марджед, пытаясь представить, как бы она отреагировала, если бы он наклонился к ней и поцеловал ее в губы, что ему очень хотелось сделать. А еще он пытался представить, куда бы их привел этот поцелуй, если бы она не отвергла его. Он жалел, что не решился на такой шаг, а с другой стороны, был рад, что не стал испытывать судьбу и сохранил о вечере нежное воспоминание.
Разумеется, ему не следовало чересчур радоваться. От него не ускользнуло, что во время пения Алед исчез и не вернулся. Алед избегал его. Вероятно, потому, что не хотел открыто заявить об их дружбе или, наоборот, прилюдно отбрить друга.
Но можно ли было назвать их друзьями? Герейнт в этом не был уверен. И он сомневался, что Алед знает ответ на этот вопрос. Впрочем, сейчас ни тот ни другой не хотели это выяснять.
Но у Герейнта появилась надежда. В течение нескольких дней не было никаких недоразумений. А завтра ему предстояла встреча-с человеком, который взял в аренду у опекунского совета дороги с заставами для сбора пошлины. Хозяин Тегфана собирался выяснить, нельзя ли уменьшить бремя податей, лежащее тяжким грузом на плечах фермеров. Насколько он понял, у его людей было две причины серьезно горевать. Они платили пошлину за огромные количества извести, которую им приходилось вывозить на поля, а кроме того, они часто платили дорожные сборы, потому что в Кармартеншире было несколько опекунских советов и у каждого — свои заставы и свои налоги.
Наверняка можно было что-то сделать. Наверняка такие же, как он, землевладельцы согласятся тоже платить пошлины на дорогах — это было бы справедливо.
Герейнт договорился о нескольких встречах с разными людьми, некоторые из них, как его дядя и тетя, несомненно, поначалу будут сопротивляться. Но он сумеет заставить их увидеть смысл такого шага. Убеждать он умел как никто другой.
В тот вечер он рано отправился на покой и крепко заснул, так как накануне провел бессонную ночь. Позже он проснулся вне себя от злости, думая, что его разбудила пьяная драка на улице, но потом вспомнил, что он сейчас в Тегфане, в деревне. Но что же все-таки там творилось перед домом? Не может быть, чтобы он спал долго. Скорее всего стояла глубокая ночь. А он тем не менее слышал громкие голоса и скрип гравия у террасы. Еще, кажется, тихое ржание лошади.
Через несколько секунд он выглянул из окна и увидел, что внизу царит хаос. Ночь была лунной. Он хорошо разглядел конюшню справа от дома, а перед ней двух конюхов: первый подпрыгивал на одной ноге, пытаясь натянуть сапог, второй никак не мог попасть в рукава рубашки. Остальные конюхи, одетые кое-как, метались по двору, пытаясь догнать разбегающихся лошадей.
Не нужно было быть семи пядей во лбу, чтобы понять, что произошло. По странному стечению обстоятельств двери в конюшню, а также и в стойла оказались открытыми, и лошади вырвались на свободу. Винить тут некого. Всякое может случиться, бывает и такое.
Герейнт стиснул зубы и почувствовал, как в нем пробуждается ярость. И разочарование. И уныние. Слугам, наверное, придется до самого утра ловить перепуганных животных. Ясно одно: лошади не могли сами выйти из незапертой конюшни. Их выгнали.
Герейнт повернулся и направился в гардеробную.
Им еще повезло, что сегодня полнолуние. Меньше чем за час были найдены все кони, кроме двух. Один из них был конь Герейнта. Пропавшую пару никак не могли отыскать.
— Ладно, — сказал усталый Герейнт старшему конюху чуть позже, когда они вдвоем поднялись на холм возле северной границы парка и осмотрели все вокруг насколько хватало глаз. Внизу не наблюдалось никакого движения, если не считать нескольких слуг, вяло продолжавших поиски. — Скажите людям, чтобы шли спать. Коней мы найдем утром или, что вероятнее, они сами вернутся, когда захотят есть.
Старший конюх не стал возражать. Он спустился с холма, оставив Герейнта на вершине.
Самое неприятное во всем этом то, подумал Герейнт, что нельзя показать свой гнев. Ведь шутники как раз и старались разозлить его. Для них не было бы другого удовольствия, если бы он ворвался завтра в деревню и пошел по домам, грозный, как туча, требуя признаний. Такое поведение с его стороны как раз сыграло бы им на руку. Он сознавал собственное бессилие и от этого еще больше приходил в ярость.
Он видел, что конюхи вернулись в конюшню. Потом заметил, как один из них вышел из-за дома и, пригнувшись, быстро пробежал по лужайке и скрылся за деревьями. Через несколько секунд этот же конюх появился на холме чуть ниже того места, где стоял Герейнт. Он оглянулся, что-то внимательно рассматривая внизу, скрытый деревьями. Герейнт нахмурился.
