— Нужно предпринять нечто решительное, — сказал Герейнт. Эта мысль давно не давала ему покоя, но только сейчас приняла определенное направление. — В других краях ведь что-то делают. Бунты Ребекки. Почему здесь их нет?
Только тогда Алед поднял глаза на Герейнта, в его взгляде смешались гнев и удивление.
— Так вот зачем все это, — сказал он, указывая на кружку. — Ты ищешь доносчика? Откуда мне знать, черт возьми, почему здесь нет бунтов Ребекки? Да и что это вообще за бунты? Пожалуй, я пойду, а то домой долго добираться.
— Нет! — решительно произнес Герейнт. — Садись, Алед. С тех пор как я вернулся, ты ведешь себя как угорь, извиваешься и выскальзываешь из рук. Если здесь нет бунтов Ребекки, значит, они должны быть. Мне, как любому человеку, ненавистна мысль о насилии, но я уверен, что нет другого надежного способа привлечь к себе внимание. Любое восстание, ограниченное владениями одного человека, будет считаться его личной проблемой. А вот к бунту, затронувшему общественные дороги, отнесутся гораздо серьезнее. И возможно, он приведет к изменениям в лучшую сторону.
— А возможно, он приведет людей в ловушку, за которой последует либо смерть, либо каторга на другом конце света, — зло произнес Алед.
Герейнт наклонился и внимательно посмотрел в глаза другу.
— Ты имеешь в виду, что эту ловушку расставлю я? — спросил он. — Полно, приятель, ты же хорошо меня знаешь.
— Разве? — нахмурился Алед. — Ты для меня незнакомец, которого я когда-то знал, Герейнт, но очень давно.
Герейнт выпрямился.
— В одном я изменился, — сказал он. — Я научился читать мысли людей, прислушиваясь к тону их голосов, а не только к словам, вглядываясь в выражения их лиц и жесты. Что-то ведь затевается, ты это знаешь. Ты один из лидеров, Алед? Скорее всего так, хотя тебе, как мне кажется, не хватает внутреннего огня, чтобы стать предводителем. Ну и что ваши планы, близки к завершению?
— Гори все синим пламенем в аду! — воскликнул Алед. — Ты сбежал как раз оттуда. Ты и есть сам дьявол. Что за историю ты выдумал? И какому судье ты собираешься ее рассказать? Уэббу?
Герейнт покачивался на задних ножках стула и, не обращая внимания на слова Аледа, задумчиво прищурился.
— Интересно, в чем заминка, — произнес он. — А еще интересно, не происходят ли все неприятности в Тегеране в последнее время из-за досадной необходимости ждать. Марджед никогда не отличалась терпением. Как только у нес появлялась идея, она всегда должна была выполнить ее немедленно, не откладывая в долгий ящик. Я сразу понял, что Марджед, должно быть, и затеяла все эти происшествия. Но, наверное, все-таки нужно быть мужчиной, чтобы возглавить бунты Ребекки. Территория побольше, да и мужчин тоже будет вовлечено гораздо больше. Женщину они не примут. Я прав, Алед? Вы все ждете главаря? Ребекку?
— Черт бы тебя побрал, — возмутился Алед. — Еще в детстве у тебя было живое воображение. Теперь я вижу, что ты благодаря ему научился сочинять сказки. Ни слова правды — сплошная выдумка.
Герейнт, не мигая, смотрел ему в глаза. Передние ножки стула опустились на пол.
— Теперь у вас есть предводитель, — сказал он. — У вас есть Ребекка. Она перед тобой.
Алед оцепенел, лицо у него побледнело.
— Ты сошел с ума, Гер, — еле слышно прошептал он. — Я всегда говорил, что ты ненормальный. И был прав.
— Но я тоже прав, не так ли? — спросил Герейнт. — Вам ведь не хватает Ребекки. Подумай хорошенько, Алед. Кто больше меня подходит для этой роли?
Алед, как видно, забыл, что ему ничего не известно о бунтах Ребекки.
— Это было бы смешно, — сказал он. — Бунты направлены против землевладельцев. У тебя одно из самых больших поместий в Кармартеншире.
Герейнт кивнул.
— Но я начинал как беднейший из бедняков, — напомнил он. — Я знаю и ту, и эту жизнь, Алед. Обе они должны существовать в гармонии, но этого не происходит. Я попробовал было что-то сделать, но оба мира отвернулись от меня. Я чувствую, что застрял где-то посередине, не в силах изменить что-либо. Но будь я Ребеккой, я бы смог. Я привык верховодить. Когда я был мальчишкой, — то подчинялся инстинкту, став взрослым, опирался на опыт. Мятеж нелегко возглавлять и нелегко подчинить себе. Я сумею и то и другое.
Я знаю, как привлечь внимание. Став Ребеккой, я смогу обратиться к нужным людям — тем, кто в правительстве, англичанам, которые симпатизируют беднякам и имеют влияние в парламенте, а еще я напишу в некоторые газеты.
— Господи, спаси нас, — произнес Алед, все еще бледный, — ты говоришь серьезно?
— Да, — кивнул Герейнт, — я вполне серьезно. Но мне нужен мост из одного мира в другой, Алед. Организация уже создана, у нее есть планы, ведь так? И тебе все известно об этом. Ты можешь привести меня.
— Ты сумасшедший, — снова повторил Алед. — Неужели ты считаешь, что кто-то примет тебя как вожака, Гер? Ты ведь враг.
— Не обязательно, чтобы все знали. Пусть знают несколько человек, — сказал Герейнт. — Кто разрабатывает планы? Небольшая группка, надо полагать. Какой-нибудь комитет? Думаю, если они умны, то на каждом углу говорят о сохранении тайны, чтобы доносчики, окажись среди них такие, не могли бы выдать много народа. Личность Ребекки наверняка будут хранить в тайне от рядовых мятежников.
— Это твоя сказка, — заметил Алед, — поэтому как скажешь.
— Под каким обличьем скрывается Ребекка? — спросил Герейнт.
— Из того, что я слышал, — неохотно ответил Алед, — о других мятежах, ты понимаешь, она обычно одета в белое широкое платье, длинный светлый парик, а лицо замазано сажей.
— Замазано сажей. — Герейнт задумался на минуту. — Не слишком надежная маскировка от тех, кто может оказаться поблизости и хорошенько ее рассмотреть. Маска была бы надежнее, если надеть что-нибудь такое на голову, под парик.
— Тебя все равно узнают, — сказал его друг.
— Думаю, нет, — возразил Герейнт, — такой наряд хорошо скроет фигуру. Все решат, что я из другого городка или деревни, кто-то, кого они раньше никогда не видели. Да и кто в здравом уме вообразит, что это могу быть я?
— А твой голос? — спросил Алед.
— Ты единственный, с кем я говорил по-валлийски, возвратившись сюда, — сказал Герейнт. — Разве у меня есть акцент?
— Нет. — Алед нахмурился.
— Ребекка будет говорить только на валлийском. А еще я слегка изменю голос, на всякий случай, — произнес Герейнт, демонстрируя, как он это сделает. — Никто не догадается. И никто не подумает, что я переоделся, чтобы повести собственных людей против себя самого.
— Даже те, кто помнит тебя как сумасшедшего мальчишку, не догадываются, что ты абсолютно безумен, — сказал Алед. — А ведь так оно и есть, Гер. Удивительно, что никто до сих пор не приковал тебя цепью к стене одного из твоих элегантных лондонских особняков.
