засыпать ароматную влажную щепу, какую угодно: хоть вишнёвую, хоть ольховую, хоть дубовую, хоть даже ясеневую. В зависимости от того, что собираемся коптить. И продумать, как увлажнять её по мере надобности. К чему лукавые мудрствования, если в большинстве своём замок населён отнюдь не гурманами, те же солдаты с охотой сожрут под пиво копчёную рыбку, попахивающую очагом, без малейшего возражения? И мясо, копчёное как попало, зачастую лучше, чем никакого или чем простая солонина.
— Мы ж не в таком сложном положении, госпожа, — очаровательно улыбнулся молодой помощник.
— Да, естественно! — Лара всплеснула руками. — Но я не думаю, что чистые дрова, идущие на приготовление пищи в основной печи, уж настолько плохи.
— Не плохи, конечно, госпожа.
— Так делайте.
— Но тогда придётся ломать трубу.
— Зачем её ломать? Аккуратно пробейте дыру и к ней пристройте. Пробуйте.
— Да, мадам. Будет сделано, госпожа. — Он опять улыбнулся самым очаровательным образом. — Неужели вам интересно заниматься этим лично?
— Обожаю копчёную рыбу, — буркнула Лара, растирая в пальцах образчик ольховой стружки, который ей принесли посмотреть. Приблизила к носу. — Да-а, так не определишь… Как только начнём коптить рыбку в заметных масштабах, можно будет освоить новые блюда. Да и будет куда её деть. Она ведь отлично ловится?
— Да, госпожа, в ближайших реках очень много рыбы. — Молодой человек потянулся было к девушке.
Но моментально отдёрнул руку, стоило прозвучал жёсткому:
— Ваше высочество, будьте добры уделить мне внимание.
Лара оглянулась — на неё смотрел нахмуренный Эйтал. Прихватив под локоть, он оттянул супругу в укромный уголок, где определённо никто не мог подслушать их беседу. Выглядел мужчина суровым и очень недовольным.
— Вы могли бы не проявлять столь откровенное расположение к молодой прислуге, сударыня? — проговорил он, сдерживая рвущийся из нутра гнев. По крайней мере, именно он полыхал в его взгляде, тут не ошибёшься. — Подобные знаки внимания — не особенно приличны, сударыня. Если вы понимаете, о чём я.
Она сузила глаза, стиснула зубы и поняла, что даже так, в решимости оставаться равновесной и понимающей, больше попросту не выдержит. То есть может, конечно. Всё она может, как любой психически здоровый человек. Но категорически не хочет. Не понимает, зачем оно нужно.
— Послушайте! — чувствуя, как внутри клокочет обуздываемое бешенство, ответила Лара. — Вы чего на меня насели? Какого чёрта вообще? Я просто общаюсь с людьми в замке. Что вы хотите? Чтоб я с ними через губу разговаривала? Плевала через слово? Да что вообще такое? Я просто хочу быть любезной, не более!
— Не слишком ли вы любезны?
— А что такое вообще «слишком любезна»? Я что — целуюсь с ним? Обнимаюсь? Нет!
— Ещё бы вы…
— Я не лезу к ним с объятиями! Я просто хочу быть вежливой и построить добрые отношения с окружающими.
— И зачем, хотелось бы знать, вам это понадобилось? — Он с подозрением сощурился.
— И в самом деле — зачем нужны добрые отношения с людьми, с которыми постоянно сталкивается и общаешься! — Она едва удержалась от того, что не шарахнуть кулаком по столу. — Да чтоб было комфортно в собственном доме! Да это вопрос безопасности, в конце концов! Если люди вокруг тебя ненавидят, от них можно ожидать любой гадости! На черта мне это вообще нужно, а?
— Вы удивительно дерзки, как только разговор заходит о молодых слугах. К чему бы это?
— Да с пожилыми я стараюсь быть ещё любезнее! У них опыта больше, знаний и возможностей как помочь, так и подгадить… Слушайте, вы что — ревнуете, что ли? — Лара неверяще смотрела на собеседника.
Он вдруг залился краской, неровно, пятнами, и это, пожалуй, даже больше походило на гнев, а не на смущение. Тем более что губы почти сразу открыли зубы в неприятной усмешке.
— Ревную? Вы в своём уме, сударыня? Я думаю о добром имени своей семьи и о том, чтоб ваша дурная репутация не повредила моей собственной.
— Если вы не будете придумывать всякую ерунду про меня и слуг, вашей репутации ничто и не повредит, — с раздражением бросила девушка. — Право слово, вот делать мне нечего сейчас, когда я едва только здесь оказалась и ещё толком не освоилась, как искать лишние приключения на свой зад! Не говоря уж о том, что измена совершенно не в моём характере.
— Сомневаюсь, что вас может это остановить.
— А вас? Вас что-нибудь может в таких вопросах остановить? Или, учитывая, что вы мужчина, в отличие от меня, то это другое?
Эйтал зло стиснул губы, прежде чем разомкнуть их для ответа.
— Вы можете быть спокойны касательно моей верности, сударыня, при моей внешности я не могу рассчитывать на подходящую любовницу.
— Это единственное, что вас удерживает? — с горечью уточнила Лара. — В самом деле? Тогда и вам стоит полностью успокоиться. Я не такой уж любитель интимной близости. Если говорить откровенно, вообще предпочла бы обойтись без неё. Причин искать любовника у меня нет. Прошу меня простить. — И, решительно обогнув его, направилась к внутреннему двору.
Её снова душила обида. Абсолютно иррациональная. Причём иррациональность этой обиды девушка и сама отлично осознавала. Может, не особо-то она и права. Сложно сказать, действительно ли тот молодой парень пытается с ней заигрывать, или муж действительно перегнул. И на самом ли деле для её репутации болезненны слухи о том, что она «крутит с прислугой». И, разумеется, её не порадовало бы, если б супруг сразу врезал парню кулаком в нос, приказал вышвырнуть его за ворота или привязать к коновязи и хлестать кнутом за подкаты к госпоже. Она бы вряд ли смогла удержаться от того, чтоб не кинуться на защиту молодого дуралея.
Но всё равно обидно, что сорвались именно на ней. Ведь ничего плохого она, в самом деле, не хотела. Принц мог бы побеседовать с ней вежливо, кулуарно, деликатно, а потом намекнуть управляющему, что его помощник слегонца зарвался. Да много что можно было бы сделать! Зачем так резко?!
Устроившись в густых смородиновых кустах за поворотом малой части огорода, Лара съёжилась и полностью отдалась своим переживаниям. Обидно, в самом деле. Она так старается, а этот… Этот грубый мужик только рычит. Не нужны ей его подарки, в конце концов! Она хочет доброго отношения. Она, как любой живой человек, имеет полное право на уважительное обращение. И вообще — она не просила себя осчастливливать выдёргиванием в чужую жизнь и чужие нравы. Ёлки-палки!
Но постепенно гнев и ярость её отпустили, обида ослабела и, подобрав свою порцию потрёпанных нервов, убралась в глубины сердца. А усталость подтянула поближе миролюбие и предложила почву для
