заметной фигурой, но часть его влияния ослабла, когда он потерял свою тень. Теперь, когда у них обе тени Неверленда, они победили Крюка и Королеву фейри, остальные Острова дважды подумают, прежде чем перейти Пэну дорогу.
Я сбилась с курса.
Соберись, Эш.
Уинни с досадой шумно выдыхает, так что я могу лишь предположить, что Вейн так и не открыл связь.
— Мы выполняем миссию, — говорит она, — забираем у Малакая шляпу, и всё это станет неважным. Или, по крайней мере, та часть, где Мифотворцы пытаются вселиться в Рока и использовать его, чтобы свергнуть монархию Даркленда. Полагаю, захочет ли Рок быть королём Даркленда, решать ему.
— Он никогда не хотел править, — признаёт Вейн.
— Рок любит, когда его балуют, — говорит Уинни.
— Неважно. Будучи пятым в очереди, ты и не должен править. Он принял все атрибуты королевской жизни и мог игнорировать долг. Не знаю, где бы он оказался теперь, но он никогда не был человеком ответственности.
— Ладно, тут ты прав, — вздыхает Уинни. — Хорошо то, что Рок пообещал остаться дома, вне опасности.
— Да, но ты доверяешь ему, что он сдержит обещание? — Вейн смотрит на неё.
— Ну, я уверена… то есть… может быть…
Вейн снова ворчит и затем направляется к двери.
— Давайте покончим с этим. Чем раньше я убью этого Мифа, тем скорее мы избавимся от этого кошмара.
Нас проводят через фойе слуги в одинаковой пурпурной ливрее. Несколько людей толпятся вокруг, всё ещё поправляя пышные юбки и прикрывая голые плечи прозрачными, воздушными шалями. Фойе, величественное по своей природе, с купольным трёхэтажным потолком, укреплённым изогнутыми балками, тянется до самых двустворчатых дверей в бальный зал. Большинство направляется именно туда.
Я осматриваюсь на ходу.
На стенах висят картины маслом в позолоченных рамах. Женщины, которых я не узнаю, в одежде, датируемой XVI и XVII веками. Мужчины с прямыми лицами и суровыми ртами в костюмах, представляющих каждую эпоху. Между каждой картиной установлены мраморные постаменты: на одних стоят мраморные бюсты, другие демонстрируют древнюю керамику.
История здесь манит.
Наконец мы добираемся до бального зала, где другой слуга приветствует нас в поместье Мэддред. Его взгляд цепляется за Вейна, главным образом за шрамированный глаз. Но вообще-то весь он внушителен.
Знает ли этот человек, что дом построила семья Вейна?
— Спасибо за тёплый приём, — говорит Уинни.
Слуга запинается, подбирая ответ, и наконец выдавливает:
— Вам спасибо.
Смеяться над человеком, которого очевидно выбила из колеи сила и присутствие, некрасиво, но я сама бывала на его месте, и каждый раз, когда вспоминаю собственные оговорки, меня тянет прыснуть.
Так что я стискиваю зубы, пытаясь удержать это вторичное веселье.
Внутри бального зала вечеринка уже в разгаре.
Даркленд обожает свои тёмные, уютные вечеринки (хотя иногда «уютные» — это просто кодовое слово для «скрытого разврата»), и эта не исключение. Верхний свет выключен, а по всей длине зала туда-сюда натянуты гирлянды огней. Бра зажжены, но они не мерцают и не танцуют, как газовое освещение Амбриджа. Это другое: более современное, более ровное по яркости.
Снаружи дневной жар уже спал, сменившись мягким океанским бризом, но внутри поместья Мэддред ночной холод просочился слишком рано. Здесь морозно. И странно, но все многочисленные камины тёмные и холодные.
Ни огня.
Нигде ни огня.
Огонь считается самым уютным из всего.
В голове начинают звенеть тревожные колокольчики.
Есть кусочек пазла, который я знаю, должен встать на место, но он расплывчатый, чуть вне досягаемости.
Мы идём вдоль периметра зала, пока не замечаем Малакая у напитков.
Вейн направляется прямо к нему.
— Где она?
— Ух ты. Помедленнее, — Малакай протягивает Вейну напиток.
Вейн берёт его и опрокидывает в себя. Он на взводе? Либо на взводе, либо просто нетерпелив, потому что сразу после того, как с грохотом ставит стакан на ближайший стол, говорит:
— У меня нет на это всей ночи.
Я стою чуть в стороне, разглядывая Малакая.
В правой руке у него свой бокал. Он непринуждённо из него отпивает.
Ещё больше тревожных звоночков.
Он выглядит так же. Звучит так же. Но по рукам у меня ползёт ощущение, поднимая волоски на загривке, и когда я делаю шаг влево, что-то в его лице сдвигается, будто он не совсем здесь.
Но когда я смотрю снова, искажение исчезает. Мне приходится сдержаться, чтобы не протянуть к нему руку, просто чтобы проверить, настоящий ли он. Если нет — это будет очевидно. Если да — значит, я сошла с ума.
Я лихорадочно перебираю в голове новые подсказки.
Меня тревожит что-то в отсутствии огня.
— Я отведу тебя к ней, — наконец говорит Малакай. — Но только тебя.
— Ладно, — отвечает Вейн, потому что так и было задумано, но теперь, когда Малакай потребовал этого, я уже не уверена, стоит ли нам придерживаться плана.
— Вейн, — начинаю я, но он меня перебивает:
— Не отходите друг от друга. Я буквально на минуту.
Малакай ведёт его через бальный зал, и вскоре они исчезают из виду.
Я наблюдаю за Крокодилом через весь кэб, пока мы едем к его дому детства.
Он на грани? Он в секунде от того, чтобы обратиться и сожрать меня целиком?
Это похоже на то, как наблюдать за настоящим крокодилом, крадущимся под поверхностью тёмной, мутной воды. Невозможно понять, что может его спровоцировать, какой маленький, бесконечно ничтожный знак предвосхитит разрушение его голода.
Венди сидит рядом с ним, её рука переплетена с его. Файркрекер свернулся в тесном пространстве между ними. Рок настоял, чтобы кот поехал с нами, и у меня не хватило духу спорить с ним.
Его голова откинута назад к стенке кареты, глаза закрыты. Я не могу понять, спит ли он, сосредотачивается или видит сон.
Мне не нравится видеть его больным. Он бессмертен. Он не должен болеть.
А если он обратится, и это будет в последний раз?
А если мы потеряем его?
С карманными часами в руке я смотрю, как тикают минуты. До дома мы добираемся ровно за двадцать три.
Уинни ёрзает, когда мы петляем вверх по подъездной аллее.
— Он будет в порядке? — беззвучно спрашивает она у меня.
— Да, — отвечает Рок, не открывая глаз.
Венди расширяет глаза, и я быстро качаю головой.
Даже будучи взятыми в заложники тёмной ведьмой, невозможно что-либо скрыть от него. Привыкнем ли мы когда-нибудь к его сверхъестественным способностям? Мы с Уинни можем делить изначальную силу ведьмы, но мы не так могущественны, как Крокодил. Больше зверь, чем человек.
