напротив. — Как вам это удалось?
— Тени делают то, что хотят тени, — отвечаю я, одновременно с тем, как Уинни говорит:
— Она заявила на меня права, а когда Вейна столкнули со скалы, я умоляла её заявить права и на Вейна тоже.
— Она, конечно, преуменьшает, — добавляю я. — Она прыгнула со скалы следом за мной. Женщина, которая боится высоты.
— Которая оправляется от страха высоты, — она улыбается. — Когда обретаешь способность летать, гравитация больше не обуза.
Взгляд Эши мечется между нами.
— Вам, братьям Мэддред, нравятся сильные женщины.
Утверждение. Факт. Наблюдение.
Если бы мне сказали об этом год назад, я бы это отрицал. Дарклендская Тёмная Тень любила пугать. Ей хотелось преследовать, трахать и доминировать. Ей нужно было чувствовать своё превосходство. Бывали дни, когда даже рядом с Пэном было тяжело, потому что тень знала: он сильнее её.
Часть этого можно было списать на то, что тень и я никогда не были совместимой парой, и ей ненавистно было находиться вне своего острова. Тень Неверленда во всём другая. И то, что она согласилась разделиться, — одно из подтверждений. И я никогда не чувствую, что Тень Неверленда всего в одном плохом дне от того, чтобы разорвать меня изнутри.
Экипаж с грохотом останавливается на оживлённом перекрёстке. Мы уже не в Амбридже, а в Купеческом Квартале на окраине Тёмного Города. Даркленд состоит из нескольких городов среднего размера, и Тёмный Город — самый большой из них. Всё остальное вращается вокруг него, почти как солнечные часы. Даже Амбридж со всеми его неприкаянными, бунтарскими замашками. Поместье Мэддред находится на северо-западной окраине Тёмного Города, на полпути между городом и Порт-Найт на северном побережье острова.
Когда поток рассасывается, мы рывком трогаемся вперёд, прямо через перекрёсток и через Квартал.
Уинни подалась вперёд, стараясь получше рассмотреть улицу в окно. Даркленд и Неверленд не могли бы быть более непохожими друг на друга. Неверленд более дикий, в нём есть некий элемент свободы. Даркленд всегда был про ограничения и контроль. Я ненавидел в нём всё. И не понимал, насколько сильно, пока нашего отца не сослали, а нас не лишили титулов. Я так долго мучился с дарклендской Тёмной Тенью, потому что она хотела вернуться, а я нет. Но отказаться от неё… я всегда остро понимал, что отдать её значит передать её силу кому-то ещё, и это никогда не было вариантом. Думаю, глубоко внутри я всегда знал, что ею должен владеть Рок. Я не доверил бы тень никому другому.
Мы проезжаем мимо нескольких лавок, которые в прошлый мой приезд кишели жизнью, а теперь заколочены: окна выбиты, фасады исцарапаны и испачканы.
Это застаёт меня врасплох, и, должно быть, это заметно, потому что Эша говорит:
— Здесь несколько лет назад был бунт. Столкновения между правящим классом и бедняками.
— Рок мне не говорил.
— Наверное, потому что его это никогда не касалось. Он мог легко стоять на стороне бедных, а потом развернуться и пойти кутить с богатыми. Его любили и те и другие.
— Значит, всё уладили? Эти драки? Удивительно, что здания не восстановили.
— Бедных загнали обратно, — объясняет Эша. — А на следующий год обложили двойным налогом. Думаю, руины оставили как напоминание о том, что бывает, когда они выходят из строя.
Богатые и знатные в Даркленде всегда цеплялись за ложь, будто они лучше низших. Рождённый в знати значит кровь превосходнее. И хотя купеческий класс так и не мог по-настоящему прорваться в дворянство, им хватало близости к нему, уверенным, что, когда придёт время, их защитят от тех бед, что терзают низшие слои.
Когда Купеческий Квартал остаётся позади, улицы начинают заполнять большие браунстоуны16. Большинство этих домов принадлежат богатым торговцам, и большинство из них спроектированы Хилом Хоу, полуизвестным архитектором из смертного мира. Теперь он мёртв, и это только добавило ценности домам.
— Сколько ещё? — спрашивает Уинни.
Я выглядываю в окно, чтобы сориентироваться. В поле зрения появляется трёхэтажное здание в неоклассическом стиле. Фасад сложен из белого известняка, колонны богато украшены, окна округлые, с декоративными белокаменными наличниками. Если я правильно помню, оно принадлежит торговцу тканями, известному как Шёлковый Барон.
— Мы близко, — отвечает Эша прежде, чем успеваю я.
— Ты хорошо знаешь Даркленд.
— Да.
— Сколько ты здесь жила?
— Много лет.
— Для человека, который славится точностью, это уж очень неточный ответ.
Она просто смотрит на меня.
В своём платье, с убранными назад волосами, она могла бы быть любой знатной дамой. Одежда элегантная, модная, но взгляд чуть пустой, то ли от скуки, то ли от безразличия. Как быстро она может раствориться в роли. Какой опасной она, должно быть, бывает.
— Что тебе больше всего нравится в Даркленде? — спрашивает Уинни.
Она всегда жадно ловила крошки моей жизни до Неверленда. Будто знание моего прошлого сможет снять слои того, кто я есть в настоящем.
Если бы она знала, сколько себя я оставил позади, чтобы отомстить и пережить это. Если бы она знала, как сильно Пэн меня изменил.
Эша вдумчиво обдумывает вопрос.
— Ночные Сады.
— Одно название чего стоит, — говорит Уинни.
— Ага, — Эша следит за мужчиной, проходящим мимо по тротуару, пока мы ждём очередного просвета в потоке. — Вся растительность там либо чёрная, либо белая. А под полной луной белые цветы почти светятся. Это невероятно красиво.
— Ты знаешь это место? — смотрит на меня Уинни.
— Конечно.
— Мы можем туда сходить?
— Если между убийством и шантажом найдётся время, то да.
Эша смеётся.
— Я понимаю, что это шутка, но вижу, что убийство и шантаж для тебя тоже не что-то из ряда вон.
Хотелось бы, чтобы это было не так.
Я много чего хотел бы.
Экипаж наконец прорывается сквозь поток, мы пересекаем следующий перекрёсток и видим: в конце улицы большие кованые ворота, ведущие к длинной, извилистой подъездной дороге к поместью Мэддред на возвышении пологого холма.
«Мэддред», как и его название и родовое происхождение, сложен из яркого, кроваво-красного камня. Главный корпус в центре поместья трёхэтажный, с балконом на втором и третьем этажах. По обе стороны к нему примыкают восточное и западное крылья всего в два этажа. В отличие от неоклассических браунстоунов за пределами Купеческого Квартала, архитектурный стиль поместья здесь, на Семи Островах, трудно обозначить, потому что он возник не здесь.
Размер у него может быть и величественный, но стиль минималистичен, почти по-военному резок своей угловатостью и отсутствием украшений. Отец хотел именно так. Мать хотела мягкий, сельский стиль домов северного побережья. Деньги были её, но последнее слово всегда оставалось за нашим отцом.
Лошади останавливаются, когда
