что именно это, и принять это.
Мы проходим мимо стойки с ободками для волос, расшитыми пайетками и вышивкой, украшенными перьями.
— Ты моя пра-пра-пра какая-то там внучка, и почему-то я чувствую, что ты куда мудрее, чем я когда-либо была.
Она усмехается и ласково берёт меня за руку.
— У нас есть такая поговорка, в моём мире, нашем мире, «делай вид, пока не получится». Я в основном просто делаю вид.
Мы смеёмся вместе.
— Каким теперь стал наш мир? Что, по-твоему, могло бы меня удивить?
— Мммм, о боже. Дай подумать. Тут столько всего, — мы продолжаем обходить магазин по периметру. — О, вот хорошее. Женщины наконец-то могут владеть собственностью.
— Правда? — отстраняюсь я.
Она кивает.
— И банковскими счетами.
Мы добираемся до задней части лавки. Вейн и Эша выбрали для Уинни зелёное платье, и, хотя я считала Уинни человеком, который любит сам управлять своей судьбой, она не сопротивляется, доказывая, что, возможно, она самая уравновешенная женщина из всех, кого я встречала.
С каждой минутой она нравится мне всё больше.
Эша выбирает пышное чёрное платье.
— Чтобы спрятать оружие.
А Вейн берёт смокинг.
Пока они завершают покупку, я любуюсь роскошным красным платьем на манекене, устроенном в арочной нише. Лиф облегающий, в него вшиты сотни пайеток. Юбка — это слой за слоем тюля, но есть разрез, чуть смещённый от центра, чтобы показать бедро.
— И это тоже, — слышу я голос Рока у себя за спиной.
— Великолепный выбор, — Энтони подкрадывается ко мне сбоку. — С вашей кожей и тёмными волосами на вас оно будет смотреться потрясающе.
— О. Нет. То есть, у меня нет денег, и это наверняка стоит целое состояние, — я встречаюсь взглядом с Роком. Он смотрит не на платье, а прямо на меня, когда говорит:
— Сними его с витрины, Энтони. Запиши на мой счёт.
— Сию минуту, — Энтони подмигивает мне.
Сзади появляются несколько работников, и все наши покупки складывают и упаковывают в папиросную бумагу, а затем в коробки.
— Тебе не нужно было этого делать, — говорю я Року. — Мне некуда его надеть. Это пустая трата твоих денег.
— О, я купил его не для тебя, — отвечает он.
— Не понимаю.
— Это было в основном из эгоистичных побуждений. Я хотел получить возможность сорвать его с твоего тела в ближайшем будущем, — он подмигивает мне.
Румянец обжигает мои щёки.
— И вот, Ваше Величество, именно поэтому я купил это платье. Непристойности заставляют тебя краснеть, и меня это пиздец заводит. Скоро я заставлю тебя умолять о разврате.
Энтони зовёт его, и Рок отходит, оставляя меня моргать, глядя на теперь уже голый манекен, с горящим лицом и жидким жаром, скапливающимся между ног.
Кровь выветривается всё быстрее и быстрее.
Он смотрит, как они обсуждают план.
Он смотрит, как они переодеваются. Платья. Смокинги.
Он закуривает сигарету, чтобы сбить напряжение. Опрокидывает шот дорогого рома. Потом ещё один. Он не может усидеть на месте. Если он сядет, он соскальзывает.
Ему нужно больше крови Вейна, но он не может продолжать заливать её в себя. Там, откуда они родом, за всё есть цена, и в конце концов цена будет и у этого тоже.
Свет в конце туннеля меркнет.
«Не волнуйся», — говорит ведьма. «Я позабочусь о тебе».
Он слышит голос Венди, приподнятые, восходящие интонации.
Это напоминает ему ветер, который шуршит в листве.
Затишье.
Затишье.
Теперь свет всего лишь булавочный укол, и мир вокруг него приглушён.
Сигарета догорает до самого фильтра, зажата между костяшками.
«Давай», — говорит ведьма. «Я позабочусь о тебе. Просто позволь мне…»
— Пей.
Я моргаю, глядя на брата.
Вейн очерчен серебряным лунным светом, льющимся через окна лофта. Он в смокинге, волосы зачёсаны набок.
Голос ведьмы смолкает. Она не любит Вейна. Его сложно любить.
Лунный свет ловит кровь на дне стакана, который Вейн крепко держит в руке.
— Мы почти у цели, — говорит он. — Давай.
Какой у меня выбор? Они оставляют меня наедине с капитаном и Венди. Если я не смогу держать себя в руках…
Я беру стакан и опрокидываю его в себя.
— Ты снова начал сдвигаться, — говорит он, и когда я смотрю мимо него на остальных, я вижу их тревогу, и это подтверждает его слова.
— Кровь действует не так долго, да? — спрашивает он. Не совсем вопрос.
— Мы почти у цели, — говорю я, повторяя его, и он кивает.
— С Мифом разберусь я. Это не будет сложно. Я заберу шляпу, и тебе станет лучше.
— Я знаю.
Но слова звучат неуверенно, и Вейн это замечает.
— Клинок у тебя? — спрашиваю я его, и он морщится. — Он в спальне, в месте, где мы оставляем наши ножи.
— Ещё не время.
— Разве?
— Я не готов рисковать клинком, не в поместье. Он остаётся здесь.
Он прав.
— Мы готовы, — Эша у двери. Платье, которое она выбрала, всего лишь другая версия её солдатской формы, ткань тёмная, как ночь, так легко скрываться в тенях. Ткань, созданная для движения, чтобы она могла прорубить себе путь из тесной ловушки.
Глядя на Вейна, Уинни и Эшу, мне почти жаль Мифа.
— Спасибо, что делаешь это, — я ставлю стакан в сторону, на дне всё ещё густо налито красным.
Вейн кивает.
— Поблагодари меня, когда я принесу тебе шляпу. И не уходи. Пообещай.
— Обещаю на мизинчике, — я протягиваю ему мизинец. Он фыркает и отворачивается.
Файркрекер запрыгивает мне на колени, делает круг и начинает мять лапами моё бедро. Маленький дьявол впивается когтями в плоть, но боль помогает разогнать часть тумана, всё ещё пропитывающего моё сознание.
Ведьму могло оттеснить назад новое количество крови, но она больше не молчит. Мне стоит беспокоиться. Я и беспокоюсь.
— Мы ненадолго.
А потом они ушли.
Мы наняли экипаж, чтобы доехать до поместья. Это роскошная штука: две скамьи напротив друг друга обиты красным бархатом, а стены обтянуты чёрной кожей. Снаружи мерцают два маленьких фонаря, отбрасывая мягкий свет в окна.
Может, это и роскошь, но, когда твой привычный способ передвижения — полёт, всё меркнет в сравнении.
Я ёрзаю на месте.
Уинни берёт мою руку в свою, наши пальцы переплетаются.
Тень удовлетворённо вздыхает.
Когда мы порознь, она бунтует.
Когда мы вместе, она успокаивается.
Когда кожа к коже, она оседает в наших впадинах, как прилив, заполняющий миллион крошечных лужиц.
Я едва не вздыхаю вместе с ней.
— Исторически тени никогда не делились, — говорит Эша с сиденья
