таят? — отмерла Илма.
— Как видишь, — я усмехнулась и вытащила уголёк из камина, поднесла к Олафу, и голем даже не подтаял. Абсолютно никакой реакции.
— Госпожа, мои поздравления. Кажется, вы совершили невозможное.
— Сестрёнка, сестрёнка, а можно я завтра пойду на улицу и покатаюсь на нём? Вот все офигеют! — радостно завопил Лео и кинулся ко мне.
— Если он мне не будет нужен, да. Но ты ведь помнишь у нас скоро открытие лавки и надо быть начеку, вдруг к нам опять заявятся бандиты. Или вдруг они подкараулят и схватят тебя?
— Я буду осторожен, к тому же твой монстр, будет меня защищать. Ты ж ему вон какие рога прикрутила!
— Это олень, из древних легенд, а не монстр, — поправила братца.
— Ой, да какая разница, — отмахнулся малыш. — Главное, что ребята, увидев его, перестанут задирать нос.
Лео сверкал глазами и уже строил планы. Я поняла, что разговаривать с ним сейчас бесполезно. Слишком взбудоражен и увлечён. Поэтому отправила Рудольфа и Лео в комнату. А остальных големов на склад мастерской.
Сама же разделась и накинула фартук. Для моей задумки требовалось печенье. Я собиралась снова пойти в ратушу к городской страже. Но в этот раз обратиться не к Реджинальду, а к тем, кто ведёт приём граждан и разбирает их обращения, ребяткам ниже рангом и попроще.
Да, мне придётся отстоять очередь, но и вопросы розыска брата и оспаривание имущества больше не терпели отлагательств. А заодно я собиралась и заполнить объявление.
Илма внимательно наблюдала за мной, а, потом сузив глаза, спросила:
— Кто вы, госпожа?
Глава 7
Словно противные скользкие змеи по мне поползли щупальца страха. Я сглотнула, размышляя, как успокоить женщину и что ей сказать. Сколько ни гадала, так и не решила, стоит ли признаваться. Просто не смогла просчитать варианты исхода.
Рациональная часть меня твердила, что это опасно — выкладывать всю подноготную. Другая убеждала, что няня Илма заслуживает знать правду. И всё же страх во мне победил. Я как можно беззаботнее улыбнулась и подошла к няне.
— Странный вопрос, Илма. Ты, часом, не заболела? — я протянула ладонь и коснулась её лба.
Илма отшатнулась и ударила по руке, так, словно это гадюка.
— Абигейл, моя крошка, которую я знала с пелёнок, где она? Вы сколько угодно может называть меня сумасшедшей и отрицать, но вы не Абигейл, — глаза Илмы лихорадочно заблестели, черты лица заострились, и она будто состарилась ещё на десяток лет.
Я продолжила раскатывать тесто, стараясь не выдать себя.
Тем временем Илма схватила сковороду и выставила против меня словно оружие.
— Вы абсолютно разные, как небо и земля. Моя госпожа, была слабым магом, довольно робкой и не слишком усердной. Частенько витала в облаках, мечтая, как станет артефактором и заново откроет отцовскую лавку. А вы… вы решительная, смелая, знаете столько, будто прожили целую жизнь и вовсе не благородной дамы. Ведь Абигейл, даже в голову не могло прийти печь печенье, топить очаг и мастерить подобное. Да что там, вы даже двигаетесь и говорите по-разному, а такое не объясняется ни одной потерей памяти.
Я смотрела в глаза Илмы и понимала, что не найду веских и убедительных аргументов своего вранья. Да и Илме Абигейл и Лео приходились словно дети. Она любила их не меньше и действительно заслуживала знать правду. Она должна иметь возможность оплакать смерть своей настоящей госпожи, своей воспитанницы. Я зажмурилась и выпалила.
— Хорошо, я не Абигейл. Она умерла.
Вот и призналась. С души будто камень свалился. Я отложила скалку в сторону, отряхнула руки, затем скрестила их на груди и выгнула бровь.
— И что дальше? Попытаетесь рассказать, вам никто не поверит! — довольно жёстко проговорила я защищаясь.
Я ожидала, что Илма кинется на меня, попытается ударить! Но руки няни опустились, сковорода со звоном упала на пол, а из глаз покатились крупные горошины слёз.
— Моя крошка… — прошептала она и закрыла лицо ладонями. — Прости, я не успела…
Женщину накрыло лавиной ужасного горя. Только сейчас она поняла, что лишилась родного человека. Той маленькой девочки, которую она качала на руках по вечерам и расчёсывала волосы. У неё не было даже могилы, к которой она могла бы принести цветы и поплакать.
Мне стало её очень жаль. Но обниматься я не спешила. Пока что для Илмы я враг. Нервно провела рукой по волосам и более миролюбивым тоном предложила:
— Давайте сядем и поговорим. Клянусь, я никому не желаю зла.
Илма с трудом добрела до стола, уселась на стул и кивнула, продолжая тихонько плакать. А я рассказала ей про всё: и про свою прошлую жизнь, и про то, как погибла, и про то, что очнулась здесь в теле Абигейл, которая, скорее всего, умерла от горячки и что моя задача просто выжить в этом новом мире. А главное, я не собираюсь творить зло. В последнем даже поклялась, искренне стараясь расположить женщину к себе и сгладить острые углы.
Илма ещё некоторое время всхлипывала, а потом вытащила платочек из кармашка, пышной просторной юбки и вытерла лицо.
Я напряжённо замерла, ожидая ответа няни… её слов, хоть каких-то. Даже задержала дыхание. Я не знала, что будет дальше… Если Илма окрестит меня чудовищем и будет пытаться избавиться от меня, то следует ли убить её?! Эта крамольная мысль проскочила в голове и начала расправлять там свои чёрные крылья. Я не хотела умирать, не хотела подвергаться пыткам какой-нибудь инквизиции и гореть на костре, словно средневековая ведьма. Боже, да я до жути боялась умирать. И если Илма станет врагом, то, возможно, мне придётся защищаться… придётся убить её… От этого меня бросило в пот. Даже ладони стали влажными. А я вся превратилась в один оголённый нерв.
— Выходит, это всё произошло не по твоей воле, — констатировала факт Илма.
Я кивнула.
— И ты такая же жертва, как и моя крошка…
Снова кивнула, а затем поняла, что до сих пор не дышу, и мои лёгкие уже горят. Я выдохнула и хрипловатым голосом спросила:
— Что вы собираетесь делать?
Илма чуть сгорбилась и пожала плечами.
— А что я могу, Аля, вас ведь так зовут?
Я снова кивнула. Женщина окинула меня внимательным проницательным взглядом. Таким, который не упустит ни одной мелочи.
— Вы сейчас напоминаете маленького загнанного в угол зверька, готового в любой момент кинуться и перегрызть глотку, тому, кто будет вам угрожать. Вам страшно. Но я успокою вас, я не буду ничего делать, — спокойно произнесла она. — Как вы справедливо
