остановились, а я отступил на пару шагов и впрыгнул в тачку. Витя сразу ударил по газам. Колёса завизжали, корма чуть поехала в сторону, но мы выскочили, едва не врубившись в стаю пешеходов.
— Быстрей! — закричала Ангелина.
Голос у неё был злой, резкий, испуганный.
— Подвинься, — сказал я ей, двигая её задом. — Расселась. И не кричи на Витю. Он лучше знает, что и как делать в такой ситуации.
— Знает он! Ничего он не знает! Ты почему так долго! Заезжал куда-то?
— Всё, Ангéлика, — проговорил я примирительно. — Всё закончилось. Можно выдохнуть. Выдыхай, бобёр, выдыхай.
Самого-то меня ещё не отпустило, и я знал, что отходняк будет жёстким.
— Успокойся, пожалуйста. Никто ведь не пострадал, кроме плохих парней. Поверь, этому хмырю гораздо хуже, чем тебе.
— Что⁈ — гневно воскликнула она и резко повернулась ко мне.
Она хотела что-то ещё высказать, должно быть резкое и сердитое, но не стала, заставила себя замолчать.
— Выдыхай, давай, — улыбнулся я немного зловеще, но как уж мог. — Закрой глаза, давай, делай глубокий вдох. Глубже. Посчитай немного… Раз, два, три… Выдох… Выдыхай, бобёр, выдыхай!
— Какой нахрен бобёр⁈ — сердито воскликнула она выдохнув.
— Потом объясню. Витя молоток, вообще-то, всё чётко сделал, ты чего на парня наехала? Это кто такие вообще? Ты же всех крутышей знаешь. Что за уроды выпендрёжные?
— Эти какие-то левые, — покачала она головой.
— Левые? На «Роллс-Ройсе»? Ну да, наверное. И с охраной. Скорее всего, залётные. Из Мухосранска приехали. Гастролёры. Шаромыжники.
Она вдруг шарахнула кулаком мне по бедру.
— Э! — воскликнул я. — Алё!
— Я пипец, какая злая! На меня!!! Сука! На меня наехали!!! Как тебе? Сучонок какой-то черножопый! Это кто блть такие? У них сто жизней что ли⁈ Надо было отстрелить этому выблядку яйца! Ты почему не отстрелил⁈ Ты ж такой командос!
Она зарычала. Громко. Как медведица. Витя посмотрел со страхом. А я засмеялся.
— Ну мать, — сквозь смех проговорил я. — А ты та ещё хищница. С ангельским личиком. На вот, держи. Боевой трофей. Дарю.
Я протянул ей огроменную золотую дуру, самую понтовитую вещь, которую видел в своей жизни. «Пустынный орёл» да ещё и из золота.
Ангелина с интересом взяла его в руку. Рукоять для её ладони была слишком крупной и неудобной.
— В сумочку не войдёт, — кивнул я.
— В рюкзак войдёт, — ответила она, взвешивая эту гаубицу на ладони.
Потом взяла его в обе руки и направила в сторону окна, позируя или представляя, что стреляет.
— Ну как я? Мне идёт золото? — ухмыльнулась она и повернулась ко мне. — У тебя лоб в крови.
Я кивнул, а она направила пистолет на меня и приставила ствол к моему лбу.
— Ещё раз так сделаешь, — продолжая улыбаться, очень тихо сказал я, — даже в шутку, будешь очень сильно жалеть.
— И что ты мне… — с усмешкой начала она, но встретившись со мной взглядом, осеклась.
Замолчала и поспешно убрала ствол.
— Извини, — пробормотала она. — Не знаю, что на меня нашло…
— Адреналин, — пожал я плечами и отвернулся к окну.
— Витя, поехали в «Матрёшку», — распорядилась Ангелина, немного помолчав.
— Виктор, сначала в бар какой-нибудь нас завези, — внёс я корректировку.
Он посмотрел в зеркало, пытаясь получить одобрение хозяйки.
— Что ты смотришь? — недовольно кивнула она. — Делай, что он говорит.
Она потянулась к своей сумке и достала оттуда пачку сигарет и зажигалку. Наклонилась к противоположной двери и опустила стекло. В салон хлынул морозный воздух с запахами бензина и соляры.
Ангелина вынула сигарету и вложила себе в рот. Щёлкнула огнивом, высекая пламя. Затянулась, выдохнула облако сизого дыма, глянула на меня.
— Что⁈ — с вызовом спросила она затягиваясь снова.
Я пожал плечами и отогнал от лица дым.
— Если деду скажешь, я тебе горло перегрызу, — пообещала она и выдохнула новое облако…
* * *
Мы выпили по три небольших рюмки чистой охлаждённой водки и успели вовремя, купировав плохие и подтолкнув хорошие процессы.
— Не спрашивай, что это за процессы, — покачал я головой. — Просто пей, потом спасибо скажешь.
— Чин-чин, — кивнула она и стукнула своим стёклышком по моему стёклышку. — Блин, как деду-то рассказать? Ему же покой и отсутствие волнений прописали, и тут я такая, да? Думаешь, надо Давиду позвонить?
— Да, думаю, надо, — кивнул я и сам набрал его номер, но Давид, вероятно, был ещё в полёте.
По крайней мере, телефон его был выключен.
— Потом перезвоню, — сказал я. — Когда он до Питера доберётся.
Посидев минут двадцать за столиком, мы пошли делать покупки.
— Тут недорого, но прилично, — объяснила мне немного поплывшая Ангелина. — Никто не скажет, типа, где он взял это барахло, чучело. В смысле, про тебя.
— Понятно… — кивнул я и, не сдержавшись, заржал.
— Ты чего? — удивилась она. — Окосел от трёх рюмок.
Ну, да, это она точно подметила. Организм у меня был непривычным, и я захмелел. Правда засмеялся я не из-за этого. Ну, а насчёт цен… Это было охрененно дорого. Охрененно. Но за свои покупки платил я сам.
Ангелина заставляла меня мерить всякую херню.
— Мы же не в казарму на партию покера собираемся, — объясняла она. — Нужно одеться с изюминкой. А пока у тебя единственная изюминка — это ссадина на лбу.
— А у тебя, в таком случае, представления о жизни в казарме, — усмехался я, и она злилась и несла всякую хрень, в смысле, заставляла консультанта нести мне в кабинку горы неприличной мути и дряни.
— Принесите мне просто костюм.
— Какой костюм, ты с ума сошёл? Может ещё смокинг наденешь или сразу фрак? Чего уж там. Вот эти джинсы примерь.
— Нет, эти для голубых. Исключено. Вот эти ещё можно попробовать. Если мне скинут процентов девяносто девять. Не подглядывай тут.
Но она не подглядывала, а просто нагло наблюдала за моими переодеваниями. Рассматривала меня, как картинку на экране.
— Надо тебе бельё приличное купить…
— Так, мамаша, угомонитесь! Иди лучше себе выбери что-нибудь.
— Да, кстати, хорошая идея. Надо сделать себе радость какую-нибудь, правда же?
Она велела принести себе целую кучу тряпья и покрикивала из кабинки:
—
