туда съездить после свадьбы.
— Ну, надо ещё дня рождения дождаться, — кивнул я.
— Дождёмся, что нам делать. Недолго ждать-то. Ну пойдём-пойдём. Покажу тебе дом немного. Наверх потом сходим, или Анжелик тебе покажет, что там к чему, лишний раз по лестнице не хочу пока. Там гостиная и столовая, здесь библиотека, там комната для гостей. Мой кабинет и спальня наверху. Там же и комната внучки моей. Когда приезжает, там останавливается. У тебя пока здесь комнаты нет, но об этом мы подумаем. Ну, а тут всякое такое… Ладно, пойдём к гостям. Поговорим потом с тобой, попозже. Обсудим дела наши.
Обстановка, естественно, была роскошной. Дороговизна бросалась в глаза, кричала всеми золочёными завитушками и резными элементами паркета. В общем стандарт был задан высокий, и я даже не знал, как тяжело будет Ангелине менять привычки и взгляды на красоту и уют. А то, что менять придётся, я не сомневался.
Мы прошли в сторону столовой, которая соединялась с гостиной. Гости уже сидели за столом. Внучка, её родители, Давид, немолодой лысоватый человечек, похожий на суслика и мужик лет сорока с некрасивым и недобрым лицом, с рыхлой кожей и круглыми немигающими глазами.
— Давай, Анжелик, — сказал Ширяй, — представляй своего гостя, а я присяду.
Он подошёл к длинному эллиптическому столу, сервированному как при дворе британского короля, и уселся во главе на резной стул с высокой спинкой и подлокотниками. Остальные стулья за столом выглядели гораздо проще.
Ангелина вспорхнула со своего места и подошла ко мне. Поднялась на цыпочки и чмокнула в щёку.
— Мам, пап, и все-все, — это и есть Серёжа, с юного возраста влюблённый в меня мальчик, а теперь мой жених и будущий супруг.
Она выглядела насмешливой и, глядя на её родителей, я понял почему. Кажется решение её дедушки было для них болезненным. Депутат Нащокин, скользнул по мне быстрым взглядом и кивнул, а мать тощая и не слишком опрятная дама, вообще не подняла глаз от пустой тарелки тонкого английского фарфора. Она никак не отреагировала на слова дочери.
— Это мой папа, Евгений Максимович, это мама, Кристина Глебовна. Это Вася, дедушкин племянник, а кем он мне приходится, мы пока не выяснили.
Мужик с круглыми глазами моргнул, как сова и продолжил сверлить меня взглядом.
— Это дедушкин старый друг, дядя Саша, — показала Ангелина на суслика, а это его жена, тётя Люся. А эти тарелки для тех, кто сегодня до вечера будет приезжать с поздравлениями и подарками. Кстати, подарки там.
Она махнула рукой в сторону большой ёлки, установленной в гостиной. Под ней лежала целая куча свёртков, обёрнутых яркой бумагой.
— Проходи, садись рядом со мной. На родителей не обращай внимания, они по жизни неразговорчивые.
— С Евгением Максимовичем мы встречались на твоём дне рождения, — улыбнулся я. — Мне очень приятно со всеми познакомиться, я всех поздравляю с Новым годом и желаю благополучия и здоровья.
— Успеешь ещё, — усмехнулся Ширяй. — Поздравишь. Не переживай, слово тебе предоставят.
Ангелина сидела по правую руку от деда, дальше было свободное место для меня, рядом со мной располагалась мама Кристина, потом папа Максим, немигающий филин Вася и немолодой сурок с супругой. Все сиддели по одну сторону стола, лицом ко входу в комнату. А противоположная сторона была оставлена, как я понял, для остальных гостей, временных.
Я сел между Ангелиной и её матерью, по-прежнему изучавшей свою пустую тарелку.
— Рад познакомиться, Кристина Глебовна, — кивнул я и улыбнулся.
Она не поворачивая головы тихо процедила сквозь зубы:
— Ещё один убийца в семье. Кто бы сомневался…
— Дорогая! — дёрнулся депутат Нащокин, но она не отреагировала.
Кажется, находилась она здесь совсем не по своей воле. Начали подавать еду, расставлять перед гостями тарелки.
— Это, — объявил Ширяй, тушёная в портвейне груша, рукола и свежий козий сыр. Посыпано кедровыми орешками. Восхитительно. Но я сегодня пропускаю. Наслаждайтесь и попробуйте только сказать, что это не вкусно. Кстати, оливье приготовлено точно по историческому рецепту с рябчиками, раковыми шейками, телячьим языком, каперсами, домашним майонезом и всем вот этим. Эдмон сегодня расстарался. Так что давайте, налегайте.
— Это дедушкин повар, — пояснила мне Ангелина. — Француз, весь в мишленовских звёздах с головы до ног.
На столе уже стояли блюда с салатами, с холодцом, с пирогами, соленьями и другими разносолами. Перед Васей возвышался запотевший графин с водочкой, перед остальными — бокалы для шампанского. Обслуживали два сноровистых парня. Один из них сразу же налил мне треть бокала.
— Ну что, позвольте мне на правах старшего, — сказал Ширяй и поднял бокал с оранжевой жидкостью, — поздравить вас, моих самых близких людей, с наступившим Новым годом. Сегодня в моём бокале не вино, а морковный сок. И еда моя сегодня приготовлена на пару. В ней нет страсти, в ней нет крови, и она не похожа на еду дикаря, которым я был всю свою жизнь. Но, как выясняется, жизнь так хороша, что ради неё даже дикари соглашаются давиться паровой брокколи. Я хочу пожелать и вам, и себе, чтобы мы не парились над тем, что у нас в тарелках, а оставались и в этом году и во всех последующих людьми с дикими сердцами и холодными головами. У нас в наступившем году ожидается большая радость. Ангелина решила привести в нашу семью ещё одного дикого и неудержимого человека. Надеюсь, это решение принесёт нам всем ещё большие радости, и эти молодые дикари наплодят нам множество маленьких мальчиков и девочек, которые продолжат наш путь и будут прогибать этот жестокий и хищный мир под себя. С Новым годом!
Все, кроме Кристины, выпили и приступили к груше с козьим сыром. А потом был перерыв. Мы вышли из-за стола и пошли к ёлке. Уселись, как в американском рождественском фильме, на диванах и креслах, улыбались, как ненормальные и старались казаться добрее и милее, чем были на самом деле.
— Сергей мне подарил прекрасное вино, — объявил Ширяй. — Анжелику, наверное тоже что-то досталось. Но мы не будем выпытывать.
— Да! — воскликнула она. — Мне целых два подарка досталось. Прекрасное платье, в котором я встречала Новый год. А второй подарок… я такого никогда не получала. Это совершенно потрясающая вещь, да ещё и с историей, связанной с нами. Это, можно сказать, огромный кусок золота. Подробнее пока не буду распространяться.
— Ладно, — добродушно усмехнулся
