не жалея сил, в своей профессии, – велит благочестивым американский проповедник Бакстер, – не для плотских радостей, а во славу Божию можно вам трудиться, чтобы быть богатыми».
Тем, кому в качестве важнейшего содержания жизни предписана методическая работа без устали, а наслаждение и покой при успехе запрещены, остается только вкладывать большую часть своей прибыли во все новые приобретения. Он должен стать капиталистическим предпринимателем. Оковы совести сняты, накопление богатства освобождено от уз традиционализма, результатом может быть только образование капитала посредством экономии и деятельного накопления богатства. Бог сам благословляет деятельность своих святых. Но он требует отчета о каждой доверенной им копейке. «Холодной тяжестью ложилась на жизнь идея ответственности человека по отношению к своему имуществу» (МВ, 299). Так возникает специфически буржуазный профессиональный этос. «В обладании милостью Божьей и Божьим благословением буржуазный предприниматель, который не преступал границ формальной корректности (чья нравственность не вызывала сомнения, а то, как он распоряжался своим богатством, не встречало порицания), мог и даже обязан был соблюдать свои деловые интересы. Более того, религиозная аскеза предоставляла в его распоряжение трезвых, добросовестных, чрезвычайно трудолюбивых рабочих, рассматривавших свою деятельность как угодную Богу цель жизни. Аскеза создавала и спокойную уверенность в том, что неравное распределение земных благ, так же как и предназначение к спасению лишь немногих, – дело божественного провидения, преследующего тем самым свои тайные, нам неизвестные цели» (ИП, 202). Как заметил один из комментаторов, возможно, божественное провидение было не лишено своеобразного чувства юмора, если поставило аскетический отказ от потребления земных благ условием их максимального накопления.
Плащ и панцирь
Прошло больше ста лет со времени публикации ПЭ, и более чем уместно задать вопрос: а не устарели ли вообще соображения Вебера о природе капитализма и его духа, если не возникшего, то, во всяком случае, обретшего определенность во взаимодействии с протестантской этикой? Спекуляций на эту тему в литературе немало. Кое-что об этом будет сказано далее, но детально останавливаться на них мы не будем; само превращение содержания ПЭ в разновидность поп-социологии, о чем еще будет сказано (с. 130), свидетельствует о том, что они не просто не устарели, а стали восприниматься как констатация очевидностей современности. Имея это в виду, попытаемся кратко показать, как основные намеченные Вебером тенденции проявились в наше время. А также попытаемся понять, как сам Вебер представлял себе будущее профессионального этоса, сложившегося на основе протестантской этики эпохи Реформации, и каким, с его точки зрения, должно быть будущее экономической системы, возникшей из духа капитализма. Сначала по первому пункту – мы можем смело констатировать наличие в наше время двух в общем и целом достаточно устойчивых тенденций: первая – сохранение (если не возрастание) этического веса современной профессиональной специализации и вторая – сохранение (если не ослабление) этического веса стремления к богатству. То есть конститутивные характеристики капиталистической организации хозяйства и личности в принципе сохранились, однако получают все более разнонаправленное развитие. Если сказать то же самое, но более понятными словами, то этическая ценность совершенствования в профессии сохраняется (или даже усиливается), а этическая ценность стремления к наживе скорее падает. Мáстера в своем деле хвалят, того, кто гонится за деньгами, скорее осуждают. Фразы типа «ничего личного, только бизнес» идут по разряду циничных. Наверное, так не везде, но, во всяком случае, так в России.
Теперь о том, как видел будущее этой констелляции идей и интересов Макс Вебер. Вообще-то он старался избегать любого рода футурологии. Но в самом конце ПЭ он кратко, но выразительно охарактеризовал то, что происходило на его и продолжает происходить в еще более выразительной форме на наших глазах.
Пуританин хотел быть профессионалом, мы должны быть таковыми. Но по мере того, как аскеза перемещалась из монашеской кельи в профессиональную жизнь и приобретала господство над мирской нравственностью, она начинала играть определенную роль в создании того грандиозного космоса современного хозяйственного устройства, связанного с техническими и экономическими предпосылками механического машинного производства, который в наше время подвергает неодолимому принуждению каждого отдельного человека, формируя его жизненный стиль, причем не только тех людей, которые непосредственно связаны с ним своей деятельностью, а вообще всех ввергнутых в этот механизм с момента рождения. И это принуждение сохранится, вероятно, до той поры, пока не прогорит последний центнер горючего (ИП, 206).
Сейчас ясно, что «последний центнер горючего» или лучше сказать (в свете современной энергетики) последний гигаватт энергии не прогорит никогда. А это значит, что весь жизненный стиль современного мира, продиктованный современной экономической и производственной организацией, созданный аскетическими профессионалами, сохраняется и сохранится, но уже в отсутствие одушевлявшего его религиозного духа.
«По Бакстеру, забота о мирских благах должна обременять святых этого мира не более чем „тонкий плащ, который можно ежеминутно сбросить. Однако плащ этот волею судеб превратился в стальной панцирь“» (курсив мой. – Л.И.) (ИП, 205).
Вебер сам разъясняет этот образ: «По мере того как аскеза начала преобразовывать мир, оказывая на него все большее воздействие, внешние мирские блага все сильнее подчиняли себе людей и завоевали наконец такую власть, которой не знала вся предшествующая история человечества. Но в настоящее время дух аскезы – кто знает, навсегда ли? – ушел из этой мирской оболочки. Во всяком случае, победивший капитализм не нуждается более в подобной опоре с тех пор, как он покоится на механической основе» (Там же).
О Бакстере мы уже говорили выше. Работай, не жалея сил, в своей профессии, проповедовал Бакстер, ибо ты трудишься не для плотских радостей, а во славу Божию, а для этого можно трудиться и можно быть богатым. Именно такая мотивация за столетия создала современное общество со всей его хозяйственной и производственной организацией, социальной структурой и стилем жизни, то есть способом организации жизни. Внимание к жизненным благам и забота о них в мире христианской аскезы должны были существовать лишь в том объеме, который обеспечивал бы необходимые условия для труда во славу Божию. Я хорошо питаюсь, хорошо одеваюсь и прочее тому подобное только для того, чтобы хорошо работать, а работаю я во имя Господа. По мере десакрализации труда уходил в прошлое его смысл, продиктованный Реформацией, но оставалась сама система трудовых отношений и весь космос современной организации жизни, включающий социальную иерархию, бюрократию, системы жизнеобеспечения и т. д. И в этих условиях мирские блага, в христианской аскезе мыслившиеся как средства достижения цели (богоугодной жизни), сами стали целью. То есть из-под гигантского здания современной социальной и экономической организации, созданного за века господства капиталистического этоса, был вынут его фундамент. У Бакстера мирские
