– Тихо! Тихо! – гаркнул кто-то, и в наступившей темноте стал слышным приглушенный топот копыт.
– Живьем возьмем! – проревел тот же голос. Несколько человек бросились по коням, упали в седла. Остальные еще постояли, поспорили: догонят – не догонят, и вернулись допивать свое вино. Перед трактиром никого не осталось.
В голубоватом свете луны Андрей увидел неправдоподобно белое запрокинутое лицо. Если бы он не поддерживал девушку, она сползла бы на землю. Он снял плащ, завернул ее.
* * *
Андрей нес ее через город, выбирая темные, безлюдные переулки. Внутри все дрожало от чувства ненависти и гадливости, которое охватило его в трактире. Тем бережнее прижимал он к себе свою ношу. ТИСС подсказывал приближение патрулей, и он вовремя сворачивал в переулок или подворотню, избегая встречи с ними. Но однажды свернуть оказалось некуда, и он остановился, укрытый только тенью.
Андрей почувствовал, как обмерла девушка, даже дышать перестала, когда услышала все ближе и ближе громыхание кованых сапог. Переждав патруль, Андрей шепнул:
– Не бойся, Адоня, они нам не опасны. Просто шумом дорогу нашу обозначать не хочется. Не бойся.
Руки ее напряглись, она отстранилась, пытаясь рассмотреть его лицо, коротко выдохнула:
– Ты!? – уперлась кулаками в грудь. – Пусти!
Андрей поставил ее на землю.
– Ты говорил, что не юкки!
– Сама подумай – стал бы я прятаться сейчас, будь одним из них?
– Я не знаю… Прячешь ведь браслет под одеждой!
– Я не прячу, ему назначено быть там. Я очень рад, что снова встретил тебя. Когда ты ушла, я очень огорчился, я к друзьям собирался тебя увести.
– К чьим? – запекшиеся губы дрогнули в злой усмешке.
– К нашим. Я к лугарам шел.
– Что делать юкки у лугар? Только убивать?
Андрей посмотрел вдоль темной улицы.
– Может, в другом месте доспорим? Я иду в крепость, Алан меня ждет. Ты со мной?
Адоня молчала. Испуганная, голодная, измученная, она уже не понимала ничего, всего боялась. Она растерялась в мире, который только что был теплым, добрым и вдруг и с ошеломляющей быстротой сделался жестоким и кровавым, где было столько смертей, где надо постоянно убегать и прятаться. И всюду был страх. Растерянная, оглушенная, она потерялась в этом страшном мире, осталась одна и больше всего стремилась к людям – ведь не могли остаться жить только злые! Но где искать? Она была уверена, что в глубине джайвы есть люди, которые приняли бы и защитили ее… но она десять раз погибнет, прежде чем отыщет их. Каждую ночь в джайве она умирала от страха. Страх погнал ее к городу – привычному, где все знакомо, но настиг и там: в городе оказалось еще страшнее… Теперь этот человек… Кто он? Почему он встречается, когда ей хуже всего, когда уже край – где плохо, там он… Он говорит – Алан, крепость, лугары… Какие желанные слова, в них сила, защита… Но его ненавистное снаряжение, один вид которого пронзает ужасом… Он ходит по городу среди юкки, сидит с ними, пьет вино… Вдруг она почувствовала, как на ее губы легли его пальцы, и тело его вжимает ее в стену… И тут же услышала грохот. Отгороженная широкими плечами, она ничего не видела, но, показалось, что цоканье копыт раздается прямо в голове, и она зажала уши, зажмурилась изо всех сил…
Потом ей вдруг стало просторно, и она услышала спокойный, насмешливый голос:
– Кажется, они все еще нас догоняют.
Неужели ему не страшно так, как ей? Или – чего бояться своих?
– Не будем мешать им, а то улицы становятся тесными. Идем?
Он улыбается, он спокоен… Может, покой – это он? Адоня прерывисто вздохнула.
Луна то пряталась за облака, то неожиданно возникала в звездных оконцах, бледно высвечивала холм и безмолвную крепость на нем. Тогда на земле расстилались длинные тени. Увидев костры оцепления, Адоня испуганно прикрыла ладошкой рот:
– Как мы пройдем!?
– Тсс, – он сжал ее руку. – Ничего не бойся.
Он пошел, когда густое облако надежно укрыло круглый желтый глаз. Шел в рост, не таясь, прямо на холм. Адоне же хотелось припасть к земле, к траве, проскользнуть юркой ящеркой. Она сцепила зубы, уткнулась лицом ему в плечо. Каждое мгновение ждала окрика, вот сейчас… они не могут не видеть… Сейчас… Почему он даже не пытается идти скрытно, не таится? Куда идет? Может и не в крепость? Адоня чуть поднимает голову и холодеет от ужаса: юкки – вот, в нескольких шагах! Но они пропускают, делают вид, что не видят! Холодно… Кажется, она вся превратилась в ледышку.
Он прижимает ее голову к своему плечу.
– Не бойся.
Они доходят до рва, и тень крепостной стены надежно укрывает их. Он подает условный сигнал и снова – тишина. Вдруг оглушительно загрохотали цепи подъемного мост, и, будто только и ждали этого, истошно завопили внизу, у подножия холма, там, где костры; заметалось пламя факелов, заржали кони.
Мост еще не до конца опустился, когда Андрей прыгнул на него, вбежал в распахнутые ворота. Мост подняли, крепость снова замерла безмолвной темной глыбой.
Она в крепости, но и страх с ней… Алан! Он ничего не знает! Адоня метнулась к нему, лихорадочно, торопливо заговорила:
– Он шпион! Этот человек шпион! Они видели и не остановили его, пропустили! Они знали!
Адоне страшно обернуться и посмотреть на него, в его обезображенное злобой лицо… Но… почему на нем нет и тени беспокойства? Страшное обвинение не пугает его? Почему!?
– Здесь нет врагов, девочка. Дар не шпион.
"Дар?.." Он улыбнулся, снял шлем, встряхнул длинными волосами… Кто-то взял ее за руку, позвал: "Идем". Но она стоит и смотрит ему в спину – склонив голову, он исчезает за какой-то дверью.
* * *
Андрей с облегчением сбросил надоевшее снаряжение.
– Я рад, что ты снова здесь, – Алан испытывал огромное облегчение оттого, что закончились все его тревоги. – Но я не ждал, что ты так придешь.
– Я и сам рассчитывал возвращаться тоннелем, а с ней – куда через реку после той грозы? Ты видел, в каком она состоянии.
– Я и не признал ее сразу – одни глаза остались, – Алан тяжело вздохнул. – Ион хороший кузнец был, отец ее.
– Убит?
– Не знаю. В крепости его нет, а коль так – или убит, или схватили. На воле они его не оставили бы, хороших мастеров хватали прежде всех прочих. Может, в ратуше держат. Поужинаешь?
– Нет, не хочу. Расскажи, как день прошел?
Разговор прервала женщина, осторожно заглянув в комнату.
– Что тебе, Доли?
– Не осталось ли у тебя крепкого вина, Алан? Беда с Адоней, как безумная она, плачет – успокоить никак не можем.
– Постшоковая реакция.
– Что?
– Я схожу к ней, – поднялся Андрей.
Женщина привела его в крохотную комнатку-келью. Еще в коридоре Андрей услышал надрывные крики и рыдания.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
