– Постшоковая реакция.
– Что?
– Я схожу к ней, – поднялся Андрей.
Женщина привела его в крохотную комнатку-келью. Еще в коридоре Андрей услышал надрывные крики и рыдания.
Девушка билась в истерике, и две женщины тщетно пытались удержать ее в конвульсивных судорогах. Повинуясь жесту Андрея, они быстро вышли. Он присел на кровать, обнял вздрагивающие плечи, прижал к себе ее голову.
– Адоня…
Она отталкивала его, пыталась отодвинуться, мотала головой, стряхивая его руку. ТИСС помог словам Андрея пробиться к ее сознанию.
– Успокойся, Адоня, не надо плакать. Уже все прошло, ты не одна, о тебе будут заботиться и защищать. Не плачь, Адонюшка, забудь о плохом, это уже только воспоминания. Юкки теперь не достанут тебя, между ними и тобой толстые стены и умелые воины. Не надо плакать, маленькая. Хочешь, дам тебе слово, что никому больше не позволю тебя обидеть?
Мягкий голос обволакивал теплом и покоем, успокаивал… Подобно тому, как добрые материнские руки кажутся в детстве всемогущими, так и он заслонял от страшного, обезумевшего мира; казалось, – вот здесь, где этот голос, тут не может быть плохо… совсем не может быть плохо, потому что он так говорит… И плечо его – кажется, что не бывает ничего надежнее.
– Тебя мучают прежние страхи, Адонюшка, но они ведь уже в прошлом, надо их там и оставить. Ты сильная, я знаю, ты сумеешь прогнать их. Здесь им нет места. Ты среди друзей, здесь тебя любят и готовы разделить твою боль. Не бойся ничего, Адоня, ты в безопасности.
Девушка длинно, прерывисто всхлипывала, как ребенок после долгих слез. Она и была ребенок. Андрей отстранил ее, хотел отвести с лица спутанные волосы. Но рука замерла на полпути – серебристой змейкой вилась седая прядь. Она сама откинула волосы, шевельнула опухшими губами:
– Говори еще… Это так хорошо… Я устала бояться… Говори… Я хочу тебе верить…
Андрей смотрел в подурневшее лицо, распухшее, в красных пятнах, сглотнул жесткий комок, сказал:
– Тогда поверь, что я друг тебе. Если станет плохо, я буду рядом. Ты никогда больше не останешься одна.
– Но ты должен бы очень сердиться на меня… – виновато проговорила она и снова прерывисто, со всхлипом вздохнула.
Он погладил ее по голове:
– Даже не и не думай об этом.
Она опустила голову и увидела свои руки, поморщилась:
– Здесь можно умыться?
Андрей увидел кувшин с водой.
– Хочешь, я женщин позову?
– Тогда я лучше грязная останусь, – улыбнулась она сквозь не просохшие слезы. – Побудь со мной, если можешь.
Андрей полил ей над лоханью, и она долго оттирала с рук грязь и засохшую кровь, плескала водой в горящее лицо.
– Когда ты ела в последний раз?
– Не помню… Что-то в джайве.
Андрей направился к двери, и она испуганно шевельнулась, будто хотела удержать. Он обернулся.
– Не уходи, – жалобно попросила она и виновато добавила:
– С тобой мне не страшно.
– Я не ухожу.
Она жадно выпила принесенный бульон. – Теперь расскажи мне про свои страхи. Чего ты теперь боишься, здесь?
– Не знаю… всего… Что они придут сюда.
– Здесь много мужчин, разве мы не защитим вас?
– Но мы не можем сидеть здесь до конца жизни, – серьезно посмотрела Адоня. – Скоро придет день, когда вы возьмете оружие и выйдите из крепости. И они убьют вас, потому что их много, и войдут сюда. Я не хочу дожить до того часа, не хочу видеть, как вас будут убивать, – голос ее зазвенел слезами. Андрей не останавливал ее, давая выговориться. И она справилась с собой, голос стал требовательным. – Ты сказал, что будешь мне другом.
– Да.
– Тогда, поклянись, что прежде, чем вы откроете ворота…
– Постой. Ничего этого не понадобится. Завтра мы будем далеко отсюда. В крепости осталось совсем мало людей, почти все уже у лугар.
– Но как!? Подземный ход в джайву!? Он правда есть!? – загорелись радостью глаза Адони, лицо просияло.
– Есть. И тебе надо хорошенько отдохнуть, завтра понадобится много сил. Ложись-ка в постель.
Она послушно опустила голову на подушку, Андрей укрыл ее одеялом, присел рядом. Помолчав, Адоня спросила:
– Ты был в городе… Скажи, не знаешь ли чего о моем отце, кузнеце Ионе и брате, его Веско зовут? В последний раз я их видела, когда юкки повалили их и вязали веревками…
– Я не слышал о них, но если их взяли в плен, возможно, они в ратуше.
– Ратуша… – прошептала Адоня, и гримаса боли исказила лицо, глаза наполнились слезами. – Лучше бы им умереть в бою…
– Адоня?..
– Я видела, как пытали… Там в стене щели пробиты, чтобы смотреть… Они так кричали! – зажмурив глаза, она затрясла головой. – Нет! Отец и Веско не там! Я не хочу!
Она снова была на грани истерики.
– Адонюшка, – голос показался чужим. Андрей положил ладони ей на виски. – Усни, Адонюшка, усни крепко и спокойно. Тебе ничего не приснится, и уйдут все тревоги и заботы. Спи, девочка.
Андрей тихо отнял ладони, и ресницы девушки медленно опустились, притушив удивленный и благодарный взгляд.
* * *
– Он снова приходил, Ваша Светлость, – Арк стоял в напряженном полупоклоне и обращался к затылку, торчащему над спинкой жесткого кресла.
– И что? Он снова показался тебе подозрительным?
– Больше, чем прежде, Ваша Светлость! – торопливо проговорил трактирщик
– Ну! – нетерпеливо подхлестнул голос.
– В прошлый раз он вступился за этих бездельников, а теперь отбил девку у лейтенанта Торри.
– Что ты мелешь, прохиндей! – раздраженно бросила Светлость. – Мальчишки от скуки поскандалили из-за девки, и ты летишь среди ночи поведать мне об этом?
– Дозвольте говорить, Ваша Светлость! – еще ниже сгибаясь перед затылком, взмолился Арк.
– Ну!
– Он вечером пришел. Один. Сел – ни с кем не заговорит и с ним никто – чужой. Долго сидел. Ужин попросил подать, а ни к чему не притронулся, вино только пил. Опьянел, понятно, в номер ему захотелось. И только это он назад спустился – Торри пришел и девку туземную приволок. Так, заморыш, смотреть не на что. Не знаю, уж, чем она Скирку с Элька приглянулась, только стал он ее торговать у Торри. Два коня аж предлагал. А она, хоть и дохлая, да норовистая оказалась – Торри приобнял ее, а она возьми да и плюнь, прямо в него попала. Торри взбесился, я думал – пришибет. Нет, зубами поскрипел и говорит Скирку – бери ее. И вот тут длинный этот… Как-то он так ладонью – по шее. Вроде и не сильно, а Торри свалился. Скирк было за нож хотел… и тут опять, разрази меня гром – не пойму, как этот длинный руку ему к столу пригвоздил. Ну, опосля, девку в охапку и за дверь.
– Хм-м, – проговорил человек в кресле и замолчал. Потом спросил: – Ну и что?
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
