Читаем без скачивания Плёвое дельце на двести баксов - Валерий Ефремов

И вот я ехал и рассуждал: сколько ни говорят о недопустимости смертной казни, но не могут такие люди, как Амалия Вельтман, жить на Земле. Не могут — и все тут. Жить на нашей несчастной планете имеют право только те, кто дает жить другим. Амалия Вельтман такое право потеряла.

Наверно, найдется немало людей, которым мои рассуждения, мягко говоря, не понравятся. Но тут уж ничего не поделаешь — так воспитала меня жизнь, именно она сформировала мои убеждения и уверила меня в их правоте.

Другой вопрос: если Амалии Вельтман не место на Земле, то что же мне теперь с этим делать? Да, я прошел Чечню, и от моей руки гибли люди. Лично убить человека, которого и следовало, по моим убеждениям, убить — для меня проблемы не составляло.

Но Амалия — женщина… И вот сидел во мне какой-то древний (наверняка неправильный) инстинкт-рудимент — женщину убить я не мог. Ну если только в порядке самозащиты, как и могло произойти в особняке Вельтмана… А «просто так» я этого сделать не в состоянии. Как не могла застрелить человека та самая мисс из рассказа Джека Лондона….

Когда выехали на МКАД, я закрыл верх «кадиллака» — тем, в джипе, не стоит видеть, что у нас будет происходить.

Через пять-шесть километров, как я и расписывал Борису, мы остановились. Я снял свои фирменные пиджачок и кепку «Сименса» и передал девице:

— Надевай!

— На фига мне твое шмотье!? — огрызнулась она.

— Без вопросов! — прикрикнул я и пнул ей под ребро ствол «макарова».

Амалия, что-то недовольно бурча себе под нос, стала облачаться в мою униформу.

Я посмотрел в зеркало заднего вида: джип остановился, причем очень недалеко от нас. Бориса не было заметно — он, похоже, сидел на заднем сиденье, да и стекла тонированы: хрен чего толком разглядишь.

Как только Амалия приняла вид служащего фирмы «Сименс», я приказал ей трогаться.

Пошел обратный отсчет.

Мы доехали до намеченного мной поворота на Сколковское шоссе, по которому движение достаточно свободное, и въехали в черту Москвы. Джип последовал за нами.

— Скинь скорость до двадцати, — скомандовал я, — скоро тебе сходить.

И только она притормозила, я откинул верх «кадиллака».

Ну, Боренька, где же ты и твоя винтовка с оптическим прицелом!?

А вот он, Боренька! Показался из люка на крыше джипа с ВВС в руках и выстрелил два раза подряд.

Не промахнулся, парень, — обе пули попали девице в затылок, сбив с нее фирменную кепочку «Сименса».

Я тут же закрыл верх, скинул труп на мостовую, предварительно сдернув с него фирменный пиджак, мгновенно переместился на место водителя и вдавил в пол педаль акселератора.

В джипе не сразу уразумели, в чем дело, а когда поняли, бросились в погоню, даже не подобрав с асфальта тело девушки.

Когда я погнал к Минке, стрелка на моем спидометре перевалила за сто пятьдесят. Тем не менее обезумевший Борис — теперь уже ему нечего было терять, поскольку телохранителя Амалии ожидала грозная месть Вельтмана, — видимо, чуть ли не пинками подгонял своего водилу, и джип неумолимо настигал меня, на виражах не снижая, а увеличивая скорость.

За ближайшим поворотом я резко тормознул и, развернув «кадиллак» поперек сужающегося в этом месте шоссе, вылетел из машины.

Джип появился практически мгновенно, проходя поворот в сумасшедшем темпе. Его водила, заметив у себя под носом развернутый посреди дороги «кадиллак», резко затормозил и одновременно вывернул руль вправо.

Столкновения с американской иномаркой японскому джипу удалось избежать, но с фонарным столбом — нет.

Что сталось с моими преследователями, я не удосужился узнать, поскольку немедленно бросился в ближайший двор и успешно затерялся в местном жилмассиве.

Куда теперь? В Матвеевку, на старую съемную квартиру, — нельзя. Даже если вся команда джипа спалилась, что совсем не факт, адрес мой наверняка фигурирует у кого-то из оставшихся в живых дружков Бориса в Ромашково-2.

Так куда же все-таки теперь?

Как — куда!? Да, конечно, к Ольге! Моей Ольге!

— Ну, довольно, котик, я вполне удовлетворена. — Ирина ласково потрепала доктора по щеке. — Ты у меня, оказывается, просто душка. А сейчас иди к окну и бди, следи за особняком. Как из ворот покажется серебристый «мерс», на нем Андрюха Артюхов разъезжает, сразу тормоши меня, если я закимарю — устала чего-то.

Владимир Евгеньевич оторвался от своего занятия с большой неохотой. Он никогда не занимался ничем подобным и вместо ожидаемого отвращения почувствовал настоящее, давно не испытанное им сексуальное удовольствие.

Теперь и Ирина не казалась ему кровавым монстром, а просто девушкой, испытывающей серьезные психические проблемы, выход из которых она ищет в садистских фантазиях.

Сам он сейчас находился в состоянии повышенного возбуждения. Вроде бы давно позабытое желание обладать женщиной — в полном объеме этого понятия — не только проснулось, но прямо-таки зафонтанировало в нем. И в отличие от Ирины, которая выглядела достаточно умиротворенной, он законченного, исчерпывающего удовлетворения от контакта с ней не получил.

Однако настаивать на продолжении этого процесса в той или иной — но лучше все же в классической — форме доктор опасался. Как бы ни успокаивал себя Владимир Евгеньевич, что Ирина — всего лишь сочинительница жутких сказок, в душе он чувствовал: даже если эта девушка и фанатазерка, то все равно она очень опасна и действительно способна на любую, причем даже не мотивированную, жестокость.

— А зачем тебе этот Андрей? — уже вполне по-свойски переходя на «ты», поинтересовался Дерябин, беря в руки бинокль и располагаясь у окна.

— Мне к папуле надо прорваться, — зевая, молвила девушка. — Мне бабки нужны, причем большие бабки, и я сумею со своим стариком договориться, если окажусь с ним с глазу на глаз. Но Андрей — его цепной пес. Через этого пацана не проскочишь. И лишь только он по какому-либо дельцу покинет особняк, я попробую прорваться к папочке. Надеюсь, он меня еще любит. Ну а если нет, ему же хуже, — добавила она довольно-таки зловещим тоном.

— Почему бы тебе своему отцу просто-напросто не позвонить?

— Звонком моего папулю не прошибешь. Тут нужен личный контакт.

Владимир Евгеньевич добросовестно вел наблюдение за особняком, бросая время от времени на мирно сопевшую на диване Ирину вполне откровенные взгляды.

Серебристый «мерс» из ворот Розового дома так и не появился. Зато Дерябин пару раз усмотрел Артюхова, когда тот входил в кабинет Долинского. Получалось так, что планам Ирины сбыться пока не суждено.

Наконец та открыла глаза и потянулась:

— Сколько времени, дед?

Дерябину, душа и частично плоть которого все еще были воспалены, это обращение — «дед» — очень не понравилось.

— Какой я тебе дед? — поджал он губы. — А время — половина седьмого.

— Вечера?

— Да, восемнадцать тридцать.

— Ну что ж, пожалуй, пора.

— Куда пора?

— Это твоя дряхлая тачка в кустах по ту сторону холма стоит? — Оставив без внимания вопрос Дерябина, в свою очередь поинтересовалась Ирина.

— Машина как машина, — вновь обиделся Владимир Евгеньевич. — А такого качества как «Волга» сейчас вообще автомобили не делают.

— Значит, твоя. А она на ходу?

— Естественно. Такие машины практически не ломаются.

— А ты не хочешь искупаться? — совсем неожиданно предложила Ирина.

— И для этого нужна машина? — Дерябин недоуменно воззрился на собеседницу.

— Нет. Но твоя тачка нам пригодится позже. Сейчас хорошо бы освежиться. Тут, если спуститься с холма, окажешься на небольшом диком пляже. Там сейчас никого не может быть. А во время сенокоса — деревенские любили купаться. Лесочек, песочек, и вход в Волгу в этом месте — пологий и песчаный.

Освежиться бы, конечно, не мешало, задумался доктор, ведь он даже не умывался более суток. Ну а самое главное — девушке придется на пляже раздеться…

— А вода не холодная? — спросил он как-то автоматически, и сам испугался собственного неосторожного вопроса: вдруг Ирина действительно убоится прохладной августовской водицы и откажется от своего предложения?

— Ну что ты, док?! — весело улыбнулась девушка. — Август-то какой в этом году стоит! Сейчас на улице за двадцать, река за день нагрелась, и у берега должна быть очень теплой.

— Тогда пошли!? — быстро предложил Владимир Евгеньевич.

— Да, только возьми с собой ключи от машины и спрячь куда-нибудь под топчан, что ли, свои шпионские инструменты. Конечно, вряд ли сюда кто-нибудь заявится, но все-таки… — Сама же она подхватила большую наплечную сумку, с которой и прибыла в эту избенку, небрежно бросила туда, вызвав при этом у Дерябина очередное нервное (но уже легкое) потрясение, его «вальтер» и направилась к выходу.