Читаем без скачивания Плёвое дельце на двести баксов - Валерий Ефремов

— Тогда пошли!? — быстро предложил Владимир Евгеньевич.

— Да, только возьми с собой ключи от машины и спрячь куда-нибудь под топчан, что ли, свои шпионские инструменты. Конечно, вряд ли сюда кто-нибудь заявится, но все-таки… — Сама же она подхватила большую наплечную сумку, с которой и прибыла в эту избенку, небрежно бросила туда, вызвав при этом у Дерябина очередное нервное (но уже легкое) потрясение, его «вальтер» и направилась к выходу.

Они спускались вниз по петляющей, едва заметной тропинке по смешанному редколесью — березы, осины, небольшие дубы.

Да, погода стояла не по сезону теплая, но листья уже густо застилали склоны холма, причем многие из них успели пожелтеть и покраснеть.

Владимир Евгеньевич знал, почему так произошло: все эти столь рано увядшие листья сорвало с деревьев еще в конце июня, когда по здешним местам пронесся небольшой, но очень злобный ураган.

Конец июня… Подумать только — он тогда еще и не знал о существовании Ирины Долинской, идущей сейчас впереди него в открытой майке и обтягивающих шортиках, и само ее передвижение по склону, видимое напряжение и расслабление ее упругого тела все более возбуждало его.

Конец июня… Он тогда не только не знал Ирину — Дерябину и в голову не приходило, что ему когда-нибудь вот так, немедленно и всерьез, вдруг захочется женщину.

С этим полом он всегда испытывал проблемы. Не то что бы Владимир Евгеньевич был нехорош собой, панически боялся неудач в постели или являлся асексуалом от природы. Скорее, наоборот. Хорошо сложен и симпатичен, он, даже будучи уже немолодым человеком, чувствовал на себе заинтересованные взгляды своих студенток и в душе был совсем не прочь иметь с какой-либо из них короткий, да пусть и долгосрочный роман, а то и просто взять ее в жены. Но его жизнь как-то очень неудачно сложилась именно в этой области человеческого бытия.

Женился он, являясь еще совсем молодым аспирантом, грубо говоря по расчету, на дочке проректора университета. И, в общем-то, не он взял Анну в жены, а его взяли в мужья. Этот брак ему был совершенно необходим для служебной карьеры — он давал возможность способному, но не имеющему «руки» в своем родном вузе Володе Дерябину, с помощью обретенного влиятельного тестя, вступить в партию и прорваться на престижную кафедру Истории КПСС.

Все так, по намеченному плану, и произошло. Потом он стал заведующим кафедрой и еще через какое-то время — деканом исторического факультета.

Но вот семейная жизнь не задалась. Не сработала народная мудрость: стерпится — слюбится. С каждым годом вынужденная близость с нелюбимой женой все более раздражала его.

Супруга это, конечно, чувствовала и стала искать более комфортный для себя вариант на стороне. И нашла.

Самый разумный и естественный вроде бы в данной ситуации выход — развод — был в то время совершенно невозможен.

Молодой Дерябин еще только стремился к административным высотам, а развод ставил крест на его амбициях: таковы были реалии советской системы жизнеустройства.

В схожей ситуации оказалась его жена Анна. Она тоже работала в университете преподавателем, только на другом факультете — филологическом, и тоже стремилась руководить, как минимум, кафедрой.

Они все-таки разошлись, но — неофициально. Жили отдельно, однако на общеуниверситетских мероприятиях держались вместе, демонстрируя благополучие своего брака.

В курсе происшедшего был только тесть, но он, как умудренный жизненным опытом человек и партийным стажем коммунист, естественно, помалкивал и публично подыгрывал им обоим.

В результате Дерябин заданной административной вершины достиг, но, чтобы все это в один момент не потерять, даже боялся завести роман на стороне.

И сейчас, глядя на ритмично вибрирующий зад Ирины Долинской, он вспоминал, как песочили на парткоме, потом исключили из партии и в конце концов попросили из университета одного преподавателя, когда выяснилось, что у того приключился роман со студенткой из его группы.

Насколько же ярко и жарко выступал тогда на заседании партийного комитета завкафедрой Дерябин, когда клеймил своего коллегу! Какие экспрессивные эпитеты приводил, какие эмоциональные фигуры речи применял!

Справедливости ради, не все с этим любовным романом было чисто. Между собой коллеги поговаривали, что данный преподаватель Маклаков склонил уже не одну студентку к сожительству за положительные оценки в зачетке. Но на парткоме, правда, говорить о такого рода делах не решились: все понимали — это уже несмываемое пятно не только на всем факультете и университете, но и на советском высшем образовании вообще.

Наконец, ближе к девяностым годам, вопросы моральной репутации вузовского преподавательского корпуса стали всем по фигу, и супруги Дерябины смогли мирно, тихо и незаметно разойтись.

Вот бы тогда и подыскать уже немолодому, но и не дюже старому, пятидесятилетнему Владимиру Евгеньевичу спутницу жизни, но тут как раз и начались гонения на его предмет преподавания, которые в конце концов вынудили его завершить трудовую деятельность и для общего успокоения организма перебраться в деревню.

И здесь он действительно успокоился. Как-то быстро стало не до чего — не до либеральных реформ, не до коммунистов с демократами, не до старых обид, не до Истории КПСС и не до… женщин.

Теперь же, когда они спустились к реке, и Ирина Долинская стала не спеша обнажать, хотя, видимо, уже и познавшее очень многое на своем недолгом веку, но все еще юное и крепкое тело, Владимиру Евгеньевичу стало казаться, что он прожил совершенно дикую и нелепую жизнь, а тот самый развратный преподаватель Маклаков был как раз во всем прав.

Долинская, нисколько не стесняясь его, между тем оголилась до конца и вроде как в ответ на обращенный на нее неотрывный мужской взгляд, пояснила:

— Купальника-то у меня с собой нет. — Она пошла к воде и призывно махнула ему рукой. — Чего вылупился? Раздевайся — и в воду.

У Дерябина тоже не было ничего такого купального: обычные синие трусы в белый горошек, не слишком, впрочем, позорные, не «семейные», и он, оставшись в них, хотя и не очень решительно, побрел к Волге. Ему казалось, что вода все-таки окажется для него чересчур холодной.

Да, ухнув в реку с головой, он понял, что долго не протянет, и уже через минуту выползал на берег, покрывшись пупырышками, как породистый спелый огурец.

Быстро растеревшись собственной сорочкой и отжав в кустиках трусы, он натянул их и стал наблюдать за бултыхающейся в реке Ириной.

А та получала настоящее удовольствие от купания, и ее молодая горячая кровь не давала девушке замерзнуть. Выяснилось, что она прекрасно плавала, далеко и, как казалась Дерябину, даже опасно оторвалась от берега и, свободно меняя стили — кроль, брасс, баттерфляй, с видимым наслаждением бороздила речное пространство.

Наконец она вроде бы угомонилась и повернула к берегу.

Конечно, показавшись в полный рост из реки, Ирина вряд ли напоминала Афродиту, появляющуюся из пены морской, или хотя бы девиц из сериала о Джеймсе Бонде, выходящих из моря на курортный берег. Но Владимиру Евгеньевичу, наблюдавшему сейчас за обнаженной дочкой олигарха, что называется, во все глаза, казалось, что более волнующей картины и быть не может.

Ирина достала из сумки большое пляжное полотенце, не вытираясь, расстелила его на песке и разлеглась, раскинув руки и ноги. Наступавшая вечерняя прохлада как будто не ощущалась ею.

— Док, ты где там? — с ленцой спросила она, закинув ногу на ногу и слегка поглаживая обнаженные груди.

— Я здесь, — внезапно осипшим голосом откликнулся Владимир Евгеньевич и появился из-за кустов.

— Да подойди поближе, не бойся, я тебя больше не трону, — коротко рассмеялась девица.

Такое ее обязательство — «больше не трону» — не слишком-то вдохновило Дерябина на подвиги, тем не менее он подошел к Ирине, все более возбуждаясь всем своим естеством.

— Ого! — отметила она, слегка коснувшись пальцами вздувшего сатина его трусов. — Да ты, оказывается, в полном порядке, док! — Она внимательно посмотрела ему в лицо. — Хочешь меня, да?

Владимир Евгеньевич сглотнул слюну и, не в силах произнести и слова, медленно кивнул.

— Ну, что ж, — в задумчивости произнесла она, — считай, что это тебе вместо аванса. Только имей в виду, я ничего делать не буду, отвыкла я уже от активного секса. Ложись со мной, попробуй исполнить какие-нибудь упражнения. Посмотрим, что у тебя получится.

Еще не вполне веря своему счастью, Владимир Евгеньевич на удивление шустро — пока девушка не передумала! — стянул с себя трусы и прилег рядом с ней, тут же накрыв ртом одну из ее грудей и поочередно поглаживая руками все известные ему чувственные зоны женского тела.

Впрочем, тактильные ласки закончились очень скоро. Нестерпимо долго сдерживаемое сексуальное напряжение требовало немедленного выхода, и Дерябин поспешил водрузиться на Ирину, тыкаясь вздыбленной плотью ей между ног — но бестолково и безрезультатно, поскольку никак не мог найти желанную цель.