Читаем без скачивания Пелхэм, час двадцать три - Джон Гоуди

— Ладно, министр, — смирился помощник редактора. — Вы хотите ещё что-нибудь добавить?

— Только одно: BRAM призывает черных братьев по всей стране повторить этот политический акт и захватывать их собственные поезда метро, вы понимаете, чтобы сокрушить белый капитализм. При условии, что в их городе есть метро.

После этого немедленно последовал второй звонок, человек говорил с акцентом, в котором как-то жутковато слились модуляции Бруклина и Гарварда.

— Привет на-а-роду! Я говорю по поручению центрального комитета мобилизации революционных студентов и рабочих — SWAM — и информирую вас, что захват поезда метро является делом рук SWAM. Далее, я должен добавить, что это просто тренировка или репетиция, как вам будет угодно, являющаяся элементом плана революционного террора, разработанного SWAM, чтобы терроризировать верных собак репрессивного эксплуататорского правящего класса Америки и поставить его на колени.

— Вам знакомо название BRAM? — поинтересовался помощник редактора.

— BRAM? Это Брэм Стокер; фильм «Дракула» помните?

— BRAM — революционное движение чернокожих. Один из его представителей только что звонил нам и взял на себя ответственность за захват поезда.

— При всем моем братском отношении и уважении к черным братьям должен сказать, что его заявление — наглая ложь. Я снова категорически заявляю, что захват поезда — дело SWAM, первый акт великого террора против эксплуататоров…

— Понятно. Я хотел бы попросить вас, точно также, как просил звонившего перед вами, привести какие-то дополнительные детали захвата, ещё неизвестные публике…

— Это провокация!

— Насколько я понял, вы отказываетесь?

— Вы — вероломный жулик, вы все — шакалы на службе правящего класса. Так вы опубликуете мое сообщение?

— Возможно. Решение будет принимать мой начальник.

— Ваш начальник! Неужели вы не видите, что вас эксплуатируют, как любого рабочего или крестьянина? Разве что стальной кулак спрятан в шелковую перчатку. Признайтесь, вы просто сидите в привилегированной лодке по сравнению с братьями на заводе и в поле.

— Сэр, благодарю вас за звонок.

— Не нужно называть меня «сэр». Вообще никого не нужно называть «сэр»! Подумайте над моими словами…

Всего в «Таймс» получили больше дюжины звонков от такого рода претендентов, столько же звонков досталось «Ньюс», и немного меньше «Пост». Кроме того, все газеты осаждали посетители. Они выдавали самые уничижительные характеристики террористов, рвались помочь установить их личности и предлагали планы их захвата. Люди требовали сведений о судьбе родных и близких, которые могли оказаться пассажирами захваченного поезда. Появлялись и желавшие высказать свое мнение по поводу того, должен или не должен город платить выкуп, жаждущие обсудить философские, психологические и социальные мотивы террористов, а также — и таких было больше всего осуждавшие пороки нынешнего мэра.

Коммутатор мэрии был перегружен. Сотрудникам по связям с общественностью, клеркам и даже секретаршам была дана команда отвечать на все звонки, причем приказано не позволять никаких комментариев и, самое главное, избегать всего, что может вызвать раздражение звонивших и привести к падению (слово «дальнейшему» тактично опускалось) авторитета мэра.

— Если город заплатит бандитам, это станет открытым приглашением каждому ненормальному что-нибудь захватить. Я честный домовладелец, исправно плачу налоги и не хочу, чтобы моими деньгами ублажали преступников. Ни единого пенни в качестве дани! Если мэр сдастся, он навсегда лишится моего голоса и голосов всей моей семьи.

— Я понимаю, что мэр взвешивает, платить или нет. Взвешивает? А что важнее, человеческие жизни или несколько жалких долларов? Если кто-то из пассажиров погибнет или пострадает, можете передать вашему дорогому мэру, что я не только не стану за него голосовать, но и посвящу всю оставшуюся жизнь тому, чтобы показать народу, какое он чудовище.

— Вызывайте национальную гвардию. Пусть примкнут штыки, пойдут туда и перебьют бандитов! Хотя в будущем месяце мне исполняется восемьдесят четыре года, я готов добровольно предложить свою помощь. Когда я был молод, такого не случалось. И в любом случае я никогда не спущусь в метро. Предпочитаю свежий воздух.

— Не могли бы вы выяснить, нет ли в поезде моего брата? Он сегодня обещал меня навестить. Обычно он выходит из дома в час тридцать; в глубине души я чувствую, что он сел в этот поезд. Уж такой он невезучий, с ним всю жизнь что-то случается. Если удастся установить, что он в поезде, то я стану меньше беспокоиться — ведь с таким же успехом он мог попасть под грузовик…

— Господь благословит мэра. Что бы он ни решил, я бы хотел, чтобы он знал, что он замечательный человек. Скажите ему, я молюсь за него.

— Я — из «Молодых герцогов», вы понимаете? Если в поезде есть наши братья из Пуэрто-Рико, мы требуем, чтобы город заплатил компенсацию за любой ущерб, который может быть им причинен. Народ Пуэрто-Рико и так уже достаточно угнетен, даже без учета неуважительного к ним отношения во время поездок в метро со сверхдорогими билетами. А если окажется, что среди террористов наши братья из Пуэрто-Рико, «Молодые герцоги» требуют для них полной амнистии. Эти требования обсуждению не подлежат!

— Я не утверждаю, что террористы цветные, но если девяносто девять процентов преступлений в городе совершают цветные, то вероятность, что террористы — цветные составляет девяносто девять к одному.

— Передайте все это дело полиции. Им нужно просто затопить туннель…

Глава 11

При обычных обстоятельствах Его честь, мэр, предпочел бы насладиться положением третейского судьи, стоящего над схваткой, пока подчиненные обсуждали бы все стороны предмета, причем каждый в плену своих привязанностей и интересов оседлал бы любимого конька. Но сейчас, когда его захлестывал мощный поток событий, а голова кружилась от лихорадки, мэр боялся, что его суждения окажутся не совсем верны, и он может принять неверное решение — скажем так, политически невыгодное. Нельзя сказать, что он был до такой степени беспринципным, как можно предположить. Просто он вне всякого сомнения как всегда пытался сочетать выгоду с благопристойностью. От столь фатальной человеческой слабости он был просто не в силах избавиться.

Сейчас возле его постели помимо комиссара полиции, казначея, председателя транспортной компании, председателя муниципалитета и Мюррея Лассаля собрались ещё жена и врач.

Опираясь на подушки, сморкаясь и кашляя, он изо всех сил старался удержать открытыми воспаленные глаза и показать, что тема обсуждения от него не ускользает. Его честь, мэр позволял Мюррею Лассалю председательствовать на совещании и проявлять его обычную смесь интеллигентности, нетерпения и жесткости.

— Дело в том, — говорил Лассаль, — что мы не можем терять времени. Вопрос состоит в том, платить выкуп или не платить. Все остальное — есть у нас деньги или нет, имеем ли мы юридическое право предлагать деньги или нет, где мы собираемся получить наличные, сможем мы захватить террористов и вернуть деньги — все это вторично. И мы не можем обсуждать этот вопрос до бесконечности, иначе у нас на руках окажется семнадцать трупов. Я намерен предложить всем по кругу высказать свои соображения, причем сделать это быстро, отведем на все пять минут. Потом нужно будет принять решение. Все готовы?

Мэр пока слушал вполуха. Он понимал, что Лассаль уже принял решение и надеется, что он его поддержит. Его интуиция и политические выгоды за редкими исключениями совпадали. Баланс между одобрением и осуждением был в его пользу. «Таймс» твердо его поддерживала, исходя из гуманитарных соображений. «Ньюс» поддерживала неохотно, но умудрялась при этом осудить его за то, что он вообще позволил произойти подобному инциденту. В соответствии с традицией Манхеттен был за него. А Куинз — против. Состоятельные граждане говорили — да, таксисты — нет, чернокожая община отнеслась к происшествию безразлично. Вообще ничего существенного не произошло. Он воспринимал как факт то обстоятельство, что город уже разделился пополам по вопросу, уместно ли он подхватил в такой момент простуду или нет.

Мэр шумно высморкался в кусок марли и бросил его на пол. Врач посмотрел на него профессионально, жена — с отвращением.

— Постарайтесь высказываться короче, — торопил Мюррей Лассаль. — Минута на человека, потом дадим слово Его чести, чтобы он принял решение.

— Нельзя ограничивать обсуждение такого важного вопроса и все сводить к вопросу о том, кто сколько секунд потратил, — возразил казначей.

— Не подгоняйте нас, — поддержал его председатель муниципалитета. Как и казначей, он не относился к друзьям мэра, что в процессе обсуждения стало явным.