покрывшей род позором. Так, по крайней мере, утверждал сам глава рода. Остальные предпочитали с ним соглашаться. Но что на самом деле думали — этого Никита не знал. Из-за его близости с дедом вряд ли кто-то стал бы делиться с ним мнением, отличающимся от общепринятого.
Сам Никита думал, что это очень грустная история. Но она пошла ему на пользу — если бы не побег тётки, он бы сейчас не был наиболее вероятным кандидатом в наследники рода. И могла бы, действительно, выбрать кого-то более подходящего, чтобы влюбиться — дед смирился бы с кем угодно, если бы понял, что у единственной дочери всё серьёзно, но только не с Романовым.
— Где сейчас девчонка? — спросил старик.
— Этого мой знакомый не слышал, — отозвался Никита. — Но слышал её имя. Елизавета Романова. Елизавета Николаевна, значит…
— Найди мне её! — глава стукнул кулаком по столу. Чашка подпрыгнула, жалобно звякнув. — Из-под земли достань, но найди!
— Я постараюсь, — ответил Никита, — но зачем она вам, дедушка?
— А ты не понимаешь⁈ — рявкнул глава. — Если она дочь Натальи… Не может наша кровь Романовым служить! Не допущу!
Конечно, первым делом мы полезли смотреть новостные ленты. Все каналы уже были забиты сообщениями о появлении «Ковчега», самые проворные уже озаботились мнением откуда-то взявшихся экспертов по этому вопросу, и каждый из этих никому не известных знатоков на свой лад пророчил Земле, какими будут последствия его прибытия.
— Готов биться о заклад, девять из десяти экспертов из той категории, что лучше всех знает, как играть в футбол, воспитывать детей и управлять большой политикой, не вставая с дивана на кухне, — проворчал я, просматривая кричащие заголовки. — Один мусор…
— Ну почему же, — не согласилась со мной Снежка. — Вот этот, например, утверждает, что прибытие «Ковчега» послужит сплочению человечества. Люди объединятся, чтобы совместными усилиями изучать технологии, которые считались утраченными… Ты с этим не согласен? — спросила она, заметив мою скептическую усмешку.
— Человечество скорее перегрызётся, — отозвался я. — Смотри. Вот у нас более-менее установился баланс сил. Мега-корпорации делают свой мега-бизнес, под ними суетятся игроки помельче, которые хватают крошки, падающие с барского стола, у тех под ногами кто-то ещё более мелкий и незначительный, но в целом мир поделён на сферы влияния, и каждый грызёт свою косточку или кусок мяса пожирнее, не особо конфликтуя за место под Солнцем.
— И? — настороженно спросила Снежана.
— И тут в это болото плюхается огромный жирный кусок добычи, — вздохнул я. — Как ты себе представляешь объединение всех участников пищевой цепочки в борьбе за ценный ресурс? Конечно, каждый захочет урвать себе сколько получится. Но никакого объединения не получится. Самые крупные хищники начнут выяснять отношения в борьбе за право первыми запустить зубы в добычу. И в ход пойдёт всё, потому что «Ковчег» — это очень лакомый кусок. Тот, кто сможет разобраться с его технологиями и повторить их, сможет контролировать полёты к звёздам. Вот представь: твой отец получил «Ковчеги» в своё единоличное распоряжение. Теперь только он и его люди решают, кто полетит к другим системам, а кто останется здесь. Добыча ресурсов, перевозки необходимых товаров — всё будет в его руках.
Она, видимо, очень хорошо себе это представила, потому что поёжилась.
— Это огромное влияние. За которое разгорится война.
— Вот именно, — подтвердил я. — И даже если поодиночке не хватит сил разобраться, и придётся заключать союзы для изучения, в итоге всё равно будет грызня за контроль межзвёздных полётов. И победитель будет только один. Любые объединения будут временными — только чтобы свалить того, кто забрал всё себе, и тут же будут разваливаться, как только цель будет достигнута.
— Жутковатая перспектива, — сделала вывод Снежка. — И очень обидная. Вот тут один эксперт пишет, что «Ковчег» — это ворота к звёздам, что человечество сможет перейти к межзвёздной экспансии, расселиться по другим планетам. Сплошное благо. А вместо этого — война всех против всех.
— Ты же сама видела, как управляющий сбежал от вип-клиентов в нашем лице, — отозвался я. — Ему надо сделать очень важные звонки. Сейчас по всей Земле и системе творится то же самое. Едва появившись, «Ковчег» уже влияет на нашу экономику. Её лихорадит, котировки меняются, каждый боится упустить возможную выгоду или разориться, и это очень опасное состояние для общества…
— Почему? — спросила Снежка.
— Потому что никто не знает, чего от него ждать, — ответил я. — Допустим, это просто «Ковчег», улетел, пропал и вот теперь вернулся, спустя столетия. Настоящий «Ковчег» с настоящим работающим варп-двигателем, технология мечты, безвозвратно утраченная. Всё это будут изучать, разбираться, как работает, пытаться повторить. Куда хлынет капитал?
— В исследования, — сообразила Снежана. — Науку будет ждать очень много финансовых вливаний, это толкнёт многие области исследований вперёд. Не только те, что напрямую связаны с «Ковчегом», но и сопредельные. И тот, кто первым вложился в наиболее перспективные направления, получат наибольшую выгоду.
— Умница, — кивнул я. — А если «Ковчег» — ловушка?
— То есть? — не поняла моя невеста. — Ты про этих экспертов, которые считают, что там злобные инопланетяне?
— Именно, — подтвердил я. — Такая вероятность тоже существует. Вот прибывает на «Ковчег» экспедиция с Земли, а там непрошеные гости. Хорошо, если наших сил хватит, чтобы с ними справиться. А если нет? Или того хуже — это первая ласточка грядущего полномасштабного вторжения? Что делать человечеству?
— Вооружаться, — вздохнула Снежка. — По самое не балуй. И тогда вкладываться надо в производство оружия.
— А также боевых кораблей, в обучение их капитанов и экипажей, и прочее тому подобное, — добавил я. — Что сейчас делает Департамент, но мы заполучили контроль даже не над половиной компаний всей Земли. А вторая половина сейчас размышляет над выбором, и выбрать можно что-то одно. И не ошибиться при этом. Выберешь науку — а потребуется оружие, и ты в пролёте. Выберешь оружие — а потребуется наука, и ты опять-таки в пролёте. Вот о чём голова сейчас болит и у нашего управляющего, и у всех его коллег…
— А о чём она болит у тебя? — спросила Снежана.
— О том, что «Ковчег» — это очень плохо на самом деле, — вздохнул я. — И хуже всего то, что он появился очень
