Независимо от того, повлиял ли на его суждения внешний источник. Проблема была в том, что я не очень хорошо знала Масего. Я пила с ним, часто разговаривала наедине, но у меня не было с ним такой дружбы, как с
Адъютантом. Заметила бы я, если бы он вел себя странно?
Чернокнижник очистил его от порчи, но я помнила, что человек сделал паузу, прежде чем сделать это. Возможно, дело было в том, как произносилось заклинание… или в чем-то совершенно другом. Я чуть было не заговорила об этом с
Блэком, но уже знала, каким будет его ответ: он поверит слову
Чернокнижника.
Писец как-то сказала мне, что главным недостатком
Блэка как злодея была личная преданность.
Чернокнижник был его первым и самым старым другом. Вывод напрашивается сам собой. Какие бы меры предосторожности я ни предприняла, они должны быть моими собственными.
— Мне очень жаль, — сказала я, хотя и не по тем причинам, о которых он подумал.
Он выглядел озадаченным.
— Из-за чего?
Я постучала по своему левому запястью, и он вздрогнул. — Я взяла тебя в бой с демоном, плохо подготовленным и не знающим, какие последствия это может иметь.
Масего вздохнул, и безделушки в его дредах мягко зазвенели, когда он покачал головой.
— Это действительно то, что грызло тебя все это время? Я бы выступил с тобой или без тебя, Кэтрин.
Я изо всех сил постаралась скрыть свое удивление.
— Ты никогда не казался мне человеком, который встает на защиту незнакомцев, — осторожно сказала я.
Я не хотела обидеть его, хотя и верила в то, что только что сказала. Масего на самом деле не заботился о людях в более широком смысле. Возможно, несколько человек ему нравились, но даже в этом случае самопожертвование не входило в планы Подмастерья. Оно просто не входил в круг его мировоприятия. Темнокожий мужчина фыркнул.
— Слава Богам, что нет, — сказал он. — Посмотри, в какие неприятности ты все время попадаешь. Нет, дело было не в людях. Речь шла о демоне.
Я приподняла бровь.
— Это что, колдовская штука? Ты считаешь своим долгом сдерживать демонов? —
Это может быть полезно, хотя и возникает из ниоткуда. У меня никогда не возникало впечатления, что дьяволизм и демонология были чем-то иным, кроме его преходящих интересов. Конечно, он знал способы справиться с демоном, но это не было его личной специальностью.
— Я никому ничего не должен, — сказал Масего, обнажая белые зубы в жесткой улыбке. — Сам демон не имеет значения, важно то, как их вид влияет на Творение, и это стоит увидеть воочию.
— Ты вступил в битву с таким чудовищем ради научной цели? — недоверчиво повторила я.
Его лицо в мгновение ока из веселого стало серьезным.
— Может так это звучит для тебя, — согласился он. — Я воспринимаю это по другому.
— Тогда помоги мне понять, — попросила я, — потому что это не имеет для меня никакого смысла.
Пухлая рука отодвинула назад непослушную косу, не обращая внимания на вплетенный в нее серебряный осколок зеркала.
— Я не помню своей жизни до того, как мои отцы усыновили меня, — признался он. — Мои первые воспоминания — это игры в разросшемся саду под теплым солнцем, спотыкание в куче нарциссов.
Я не перебивала, хотя изображение заставило мои губы дернуться от удовольствия.
— Я вырос в этом саду и спал на улице чаще, чем в башне, где Отец проводил свои эксперименты. Папа обычно закапывал меня в одеяла и рассказывал истории, пока не появлялась луна. Зима так ни разу и не наступила.
Управление погодой? Это была почти абсурдно дорогая ветвь магии, и она редко вела себя так, как должна была. Кроме того, я бы услышала об этом, если бы какая — то часть Империи сопротивлялась смене времен года в течение нескольких лет подряд — это было то, что привлекало внимание. Масего улыбнулся, увидев любопытство на моем лице.
— Это было какое-то заклинание. Когда мне исполнилось девять лет, отец решил, что я достаточно взрослый, чтобы мы могли вернуться в Атер. Поэтому он отшвартовал кусок земли, украденный у Аркадии, и позволил ему рассыпаться.
Мои глаза расширились.
— Это было не в Творении?
— Между ним и Аркадией, — пояснил он. — Ты знаешь, что её полное название Аркадия Блистательная? Для этого есть причина. Блистательная и близко не описывает её.
Он рассмеялся, но в его смехе не было радости.
— Мне было девять лет, и я видел конец света, — сказал он. — Не думаю, что отец понимал, чему учит меня. Творение точно названо, Кэтрин: оно было создано Богами, Выше и Внизу. Очевидно, чтобы уладить какой-то моральный спор, но меня это не интересует.
Он поднял ладонь и прошептал что-то на языке магов. Над его рукой появился шар света, внутри которого вращались маленькие частички энергии.
— Все, что мы есть — это заклинание, а заклинания… — он закрыл рукой шар, и тот погас, — могут быть отменены. В любое время. По любой причине. Все, что требуется — захотеть.
— Дело не только в этом, — сказала я.
— Неужели? — улыбнулся он. — Хотелось бы верить. Я всего лишь насекомое на крупинке космической грязи, или моя бессмертная душа делает меня чем-то большим? Это вопрос, который преследовал меня всю мою жизнь.
— Значит, ты наблюдаешь за местами, где Творение распадается, — медленно проговорила я. — Чтобы понять, что заставляет его работать?
Глаза Масего за стеклами очков горели настоящей страстью, впервые с тех пор, как мы встретились.
— В магии есть закон, называемый Пределом Разумности, — сказал он мне. — Маг не может создать нечто более высокого порядка сознания, чем он сам. На протяжении тысячелетий маги и волшебники пытались выяснить, является ли этот закон творческим или изначальным, но безуспешно. Изначальный закон применим и к самим Богам, Кэтрин. Подумай о последствиях этого.
Я уже начала думать, что мне нужно уделять больше внимания Килиану, когда он рассказывал о магии после того, как мы заканчивали с развлечениями.
— Ты хочешь сказать, что единственная разница между нами и Богами — это сила, — сказала я.
Он покачал головой.
— Власть — это следствие, случайность, навязанная искусственно установленными законами. Знание — это сердце всего этого. И должен ли человек знать столько же, сколько Бог…
Он пожал
