Читаем без скачивания Кругом одни принцессы - Наталья Резанова

— А говорили, будто нянька-чародейка темницу с женихами денно и нощно стережет неустанно. Не боится ли светлый султан, что без нее узники убегут?

— Этого, — говорит она, — опасаться не следует. Темница — вот она, — и на пристройку показывает. — Один лишь внутренний двор ее от дворца отделяет, и пересечь тот двор никому чужому невозможно, ибо бродят там стражи особые, четвероногие, шерстью покрытые…

— Это собаки, что ли? — удивляюсь я, потому что нигде здесь собак не видела.

— Нет! — она аж плюнула. — Не держим мы этих гнусных, ибо сказал пророк — мир ему! — «Ангел не войдет в дом, где живет собака». А держим мы котов, но не простых, а бойцовых, с когтями, как лезвия ножей, и терзают они всякого нарушителя спокойствия…

И с этими словами она заваливается набок и начинает храпеть. Что никого из рабынь и евнухов не удивляет — они и сами уже набрались до бровей. А я сижу и шарю по карманам. И нахожу там один предмет, который завалялся с предыдущего королевства. Один раз он мне послужил, думаю, и теперь в дело пойдет. Вылезаю я в окно и двигаю себе по карнизу. Вижу — в одном окне свет горит, не все во дворце уснули, значит. Вжалась я в стенку, ползу потихонечку, прислушиваюсь, приглядываюсь. А это были аккурат султанские покои. И сам повелитель — приходилось мне его видеть прежде — сидит и денежки считает. И хихикает при этом прегнусно.

— Вот и еще за одного царевича выкуп пришел… Благо моему уму, светлому, ясному, когда я всю эту историю с нянькой выдумал. Теперь на нее всё свалить можно, дела нет, что давно померла, а я завсегда буду в белых шальварах…

Что-то подобное я и предполагала. Ах, думаю, скотина, устрою я тебе развлечение. И себе заодно. И, добравшись до двора перед тюрьмой, вынимаю из кармана бутылек с остаткамн кошачьей травы, и швыряю ее этим самым шерстистым стражам.

Что тут началось! Клянусь, такого кошачьего концерта не было от основания царства. Вся дворцовая стража помчалась успокаивать котов, но особого успеха они не добились, зато шуму добавили. Все бегают, орут, факелами машут — красота! Под общую суматоху пробралась я в тюрьму. Не в темницу, как они все выражались, заметьте. Вполне приличное было помещение. Смотрю — сидят штук восемь голубчиков на софах, но в кандалах.

— Который тут, — кричу я с порога, — брат шахзаде?

И семеро дружно ткнули пальчиками в одного и хором завопили:

— Он!

А этот один побледнел и голову в плечи вжал. Я же меч успела из-под тряпок выволочь, и они, не иначе, решили, что буду убивать.

Порубила я на них все оковы, взяла брата шахзадовского за шкирку и говорю:

— Этот со мной, остальные своим ходом.

Порскнули они в стороны — только их и видели. А спасенного пришлось волочь — никак до него не доходило, что я его к брату веду.

Шахзаде тем временем окопался у меня в доме. Возвращаемся мы, кидаю я недавнего узника в его объятия.

— Вот тебе твой брат, получи.

— А царевна где? — спрашивает он.

— Ну ты и наглец! Всё тебе сразу и за так. О царевне уговора не было.

Он бухается на колени и начинает умолять доставить ему еще и царевну. А он в долгу не останется, даст мне сто кошелей золота, по тысяче динаров в каждом, и сто жемчужных ожерелий…

Надо было послать его подальше, да поиздержалась я в этом султанате, пусть, думаю, не сто кошелей, а два-три да жемчуга стакан мне не помешают.

— Ладно, — говорю. — Только испытаний за тебя проходить я не буду. Сделаем по-моему.

И, когда ночная тьма обратилась в бегство перед ясным днем… тьфу, черт, этот ориентальный стиль привязчивей холеры… утром я снова пришла во дворец, благо царевна еще не проспалась. Явилась прямо к султану. Не стала ходить вокруг да около, а сразу сказала:

— Выдавай, султан, дочку за шахзаде, не то всем станет известно, что никакой няньки-колдуньи на свете нет. И не вздумай стражу кликать. В городе правда кой-кому известна, прикончишь меня, они ее на волю выпустят…

Зловредный старикашка почесал в тюрбане, потряс бороденкой.

— Так тому и быть. Всё равно когда-то надо ее замуж выдавать. От дочерей одни хлопоты и никакой радости. Недаром сложено изречение: «Дочь схоронить — хорошо поступить».

Послали за шахзаде, и султан обещался сделать его своим зятем. Семь дней и семь ночей длился свадебный пир, а на исходе его я сказала шахзаде:

— Теперь выполняй свое обещание.

— Какое обещание? — заявляет он. — Я не знаю тебя, о наглая!

— Эй, султан! — говорю. — А также везиры, надимы, хаджибы и гулямы! Этот человек обещался наградить меня, если я спасу его брата и сосватаю царевну, а теперь отрекается от своих слов. Хорошо ли это?

— Правду ли говорит чужеземка? — спрашивает султан. — Отвечай, и будешь судим по справедливости.

— О повелитель! — возопил шахзаде. — Женщинам присуща хитрость, ущербные разумом коварны. Нельзя проливать кровь обиженных, полагаясь только на слова женщин. Не следует из-за их лживых речей вздымать пыль насилия.

Султан быстро смекнул, что со стороны зятя разоблачение ему не грозит. Вскочил, указал на меня перстом и заблажил:

— Смотрите, правоверные! Вот она — злодейка-нянька чародейка! Взять ее!

Никто тут разбираться, с чего вдруг чужеземная принцесса злодейкой-нянькой оказалась, не стал. Навалились на меня со всех сторон, отметелили от души… Тогда-то мне нос и сломали, да… А потом поволокли в зиндан. А зиндан, доложу я вам, такое место, по сравнению с которым тюрьма, где женихи сидели, — курорт. Да что там курорт — райский сад. Что? Брат шахзаде? В мою защиту? Да вы смеетесь, что ли?

В темнице меня засунули в колодки и стали требовать, чтоб я сказала, куда подевала золото, полученное в виде выкупа. Этого я им, конечно, сказать не могла, и все дивились моей злокозненности, и били меня по ребрам. По прошествии некоторого времени, отчаявшись, приговорили меня к виселице с последующим побиванием камнями. И отвели меня на окраину города, и вздернули на виселицу…

Почему жива? Для тупых объясняю. Побивать камнями нужно живого человека, иначе какое ж удовольствие? Виселица в данном случае была аналогом нашего позорного столба. Ременную петлю продевали подмышки. Так я должна была провисеть день и ночь, а процедура побивания камнями назначена была на следующее утро.

К ночи любопытствующие разошлись, а я осталась висеть… Что, помощь вовремя подоспела?

Вот что — зарубите себе как ежедневную молитву: помощь никогда не приходит вовремя. Помощь вообще никогда не приходит.

Итак, настала ночь. И рядом со мной остался лишь стражник у подножия виселицы. И я начала громко сетовать и просить прощения у неба за то, что пожадничала и не рассказала, когда спрашивали, где спрятаны награбленные мной сокровища, а ведь это совсем недалеко отсюда…

Совершенно верно. Уловка старше, чем дедушка Мафусаила. Но она сработала. Я сказала стражнику, что клад спрятан на кладбище (виселица стояла как раз супротив оного), а где — могу найти только я. Он снял меня, связал руки за спиной и повел, держа нож приставленным к моему горлу.

Жадность стражника сгубила. Он не учел, что руки в таком положении заняты и у него тоже. Как только мы зашли на поле скорби, я ударила его головой в подбородок, да так, что он вырубился. Нож выпал, я высвободила руки и перерезала стражнику глотку. Понимаю, что он не виноват, да и вообще фигура условная, но до султана с шахзаде в тот момент я дотянуться не могла. Затем я прихватила его оружие, сумку и флягу. На том силы мои и кончились. Я доползла до какой-то гробницы, забралась туда и потеряла сознание.

Не знаю, сколько дней я не выбиралась оттуда. Отлеживалась, залечивала раны, ожоги и сломанные ребра. К счастью, в сумке нашлась какая-то жратва. Меня, разумеется, искали, но их нелюбовь к собакам сослужила мне хорошую службу. Иначе бы меня непременно обнаружили. А так — пришлось сочинить байку, будто ведьму утащили джинны и разорвали на тысячу кусков.

Но пребывание в подполье не могло длиться вечно. Однажды я очнулась от топота, треска и хоровых воплей: «Наше вино — кровь врагов, наш кебаб — печень врагов!» Оказалось, на султанат напал соседний халифат. Разумней всего в данной ситуации было не высовываться. Было у меня предчувствие, что воины халифата победят. Так и случилось, да благословит их пророк! И я сидела, наблюдая в отдалении зарево над городом, как аккурат над моей гробницей раздались голоса, и слышалось в них нечто знакомое.

— Отдай, о гнусный, о сын собаки!

— Сам сын собаки и пес смердящий!

— Я повелитель этой страны, ковер принадлежал моим предкам и мой по праву!

— Ты повелитель кладбищенских червей! А я еще слишком молод, чтобы умирать!

Я выглянула наружу. Так и есть. Султан и шахзаде, запыхавшись от поспешного бега, вырывали друг у друга нечто, напоминающее свернутый в трубку коврик.

— Отдай! Потом я пришлю тебе ковер с верными людьми!

— О безбожник! Как будто тебе неизвестно, что ковер этот одноразового использования!