«Поэзия! Плоды добра и зла!..»
Поэзия! Плоды добра и зла!Нет, не могла в тебе я ошибиться.Ты с детства мне опорою былаИ будешь мне последнею страницей.
Мне не обидно, что мой голос тих,Что может быть его никто не слышит,Я жадно внемлю голосам других —Как часто в них мои же чувства дышат.
И все забыто — горести и страх,И синие сверкают рядом звезды.Но может быть в моих простых стихахКому-нибудь мелькнет желанный отдых.
«На обложке — набросок лица…»
Н.С. Гумилеву
На обложке — набросок лица…Это все знакомство с тобою.Но смотрю теперь без концаНа твое лицо дорогое.
Отчего с тех горчайших летК этим дням протянуты нити?Ты всю жизнь — любимый поэт,Ты всегда и друг и учитель.
И стихов твоих нежный груз,Как свечу, по жизни несу я.О тебе — убитом — молюсь.По тебе, как живом, тоскую.
«Вот прогнала смеющиеся сны…»
Вот прогнала смеющиеся сныИ встретив утро сонными глазами,Я по дороге, белой от луны,Бегу к огням, горящим на вокзале.
И тихо все. Молчит соседский пес.И на заборе стынет спящий дроздик…Последний разозлившийся морозЗадорно мне пощипывает ноздри.
А жизнь поет из каждого гнезда,Поет во всех нетерпеливых почках,Поет в тугих веселых проводах,Во всем, что петь и радоваться хочет.
Весь Божий мир поет вокруг меня…И в глубине души моей мятежной.Крутым бубенчиком раскатисто звеня,Смеется жизнь волнующе и нежно.
И все равно, что скомканы пути,Что каждый день приносит боли много —Какое счастье — бодро так идтиПрозрачным утром белою дорогой.
«О, Господи! В последний страшный миг…»
…В час, которого не будет строже,Об одном прошу Тебя я, Боже:Память у меня Ты отними!
Д. Кленовский
О, Господи! В последний страшный мигМолю Тебя: лишь сохрани мне память,Чтоб помнить все щедроты рук Твоих:Осенних дней золотолистный стихИ зорь весенних чистоту и пламя.
Чтоб не забыть чудесный холодокУ сердца — при глубоком, страстном взгляде,Поэзии божественный намек,И колдовство наивных первых строкЗаписанных в растрепанной тетради.
Все взоры мною встреченных очей,И всех друзей улыбчивые лица,Чайковского сверкающий ручей,Ребенка губы у груди моей,Онегина бессмертные страницы.
И, если в миг прощальный пережитьВсю эту жизнь, мелькнувшую, как чудо,О, как легко тогда порвется нить,Легко мне будет душу отворитьЛучам последним, брошенным «оттуда».
Стихи о Родине
О родине? Но где найти словаЗвучащие победным громом меди,Чтоб о России, что едва жива,Чтоб о России петь, как о победе.
О родине? Но где моя страна,Когда-то брошенная мною наспех,Всю чашу мук испившая до дна,Почти погибшая в кровавых распрях.
И все ж о родине… О той, что напроломШла на врага через леса и пашни…О той — далекой родине споем.Пусть эта песнь о родине вчерашней.
Ну что ж? На Русь надвинулась беда,Затмили солнце дьявольские лики,Но мы забыть не можем никогда,Что был у нас когда-то Петр Великий.
Мы помним и кружится головаОт русской доблести еще во время оно,Когда сама сожгла себя Москва,Чтоб не впустить к себе Наполеона.
И ведь у нас, как в веке золотом,Искусство восходило на ступениИ расцветал невиданным цветкомЧайковского неповторимый гений.
И рвался в высь неистовый Пегас,И «Медный Всадник» вылетал на Невский…Ведь Пушкин был у нас, у нас!.. У насТворили и Толстой и Достоевский.
Ну что ж, что там теперь лишь кровь и дым?Придет конец и дьявольской затее!Но мы в изгнаньи твердо сохранимВ сердцах, как в историческом музее
Ту родину, что знали мы вчера…И гром побед и ширь родимой песни…И мир дождется, что придет пораИ Русь моя, как Иисус, воскреснет!..
«Как прикоснуться хочется мне…»
Д. Кленовскому
Как прикоснуться хочется мнеК жизни твоей — хоть легкой тенью,Солнечным зайчиком на стене,Звоном пасхальным, первой сиренью,
Утренней каплей росы в траве,Щебетом птицы в сумерках мая,Звездочкой снежной на рукаве —Только коснуться и вмиг растаять.
Или пером, бумагой простой,Или же маленькой буквой черной,Чтоб под твоею твердой рукойВ книгу твою улечься покорно.
Осеннее
Умытый небосклон прозрачно-чист…Нарядна осень в праздничном багрянце…И ветер гонит запоздалый листВ последнем беспощадном танце.
Вот промелькнул каштановый листок,Над головой метнулся ошалелоИ посреди дорожки тихо лег,Среди друзей сухих и помертвелых.
И в судороге пальцы заломив,Он смерти ждет… И я шепчу невольно:Перешагни его, еще он жив,В последний миг ему не сделай больно.
«Назови, как хочешь, этот возраст…»
Назови, как хочешь, этот возраст.(Говорят, что молодость прошла).Но я чувствую все также остроПервый миг весеннего тепла.
И в себя весь этот мир приемля,Я взамен всю душу отдаю.Эту нестареющую землюЯ совсем, как в юности, люблю.
И когда промчится золотаяОсень над моим последним днем,Над землею облаком растаяв,Я вольюсь в нее живым дождем.
И не помня, кем была я раньше,Я хоть тем свой долг земле верну,Что напьется мною одуванчикОтходящий вечером ко сну.
«Пусть говорят, что мир — пустыня…»
Пусть говорят, что мир — пустыня,Что в жизни страшно и темно, —Пью из небесной чаши синейЗари пурпурное вино.
И, пробежав по мокрым травам,Бросаю всюду жадный взгляд,Ловлю под деревом кудрявымГрозы недавней аромат.
И капель ласковую тяжестьДержа в ладонях теплых рук,Слежу, как быстро сети вяжетМой самый страшный враг — паук.
А дальше, там в цветочной чаще,Где лютик тянется к лучу,Я желтой бабочке летящейКакой-то нежный вздор шепчу.
И растворяясь в этой жизни,И тихой радостью дыша,На все вокруг улыбкой брызнетМоя поющая душа!
«Весна… И пьет душа весенний хмель…»
Весна… И пьет душа весенний хмель,И мотыльком рвануться к солнцу хочет,Вот он приходит — ласковый апрель,Волшебной палочкой касаясь ранних почек.
И нежный май подарит ландыш нам,И щебет птиц и вешние заботы…Но за подснежник первый не отдамЯ ржавчины осенней позолоты.
И шорох листьев под ногой моей,И паутинок легкое сверканье…Люблю всегда и глубже и нежнейПрироды золотое умиранье.……………………………………………………………Воспоминаний кубок жадно пью:И с детских дней по жизни пролетая,Благословляю молодость свою,Далекую весну благословляю.
И сердце, обреченное стихам,Года, когда так верилось и пелось…Но за весенний лепет не отдамПродуманную радостную зрелость.
И глаз моих простой спокойный взгляд,И сильных рук упорство и работу…Нет! Ничего я не хочу назад!Я счастлива — осенней позолотой.
Из сборника «ЗЕМНОЕ СЧАСТЬЕ» (Нью-Йорк, 1966)
