«Если Ты, без чьей высокой воли…»
Если Ты, без чьей высокой волиВолос с головы не упадет,Если Ты нам все-таки позволилРайский свет увидеть в этот год,
Если Ты друг к другу нас направил,Если Ты хранил нас и берег,Ты не можешь нас теперь оставитьВ середине спутанных дорог.
Ты не можешь этот мрак кромешныйОпустить на весь грядущий путь,Ты умел быть милостивым к грешным,Ты не смеешь так нас обмануть.
Ты ведь сам, дразня нас миром синим,Без конца подсказывал нам ложь.Как же нас, измученных, покинешь?Как же наше счастье отберешь?
Ты ведь сам… Ведь не единый волос…Помнишь? От начала бытия…Значит даром я с собой боролась,Если воля все-таки — Твоя?!
Дай же в справедливость мне поверить,На Тебя надеяться позволь,Помоги нам! Научи умеритьЭту убивающую боль.
Я не знаю, чем теперь залечишь,Чем подаришь бедные сердца…Подари хотя бы поздний вечер,Вечер до могилы, до конца.
«Кончится путь мой, хрупкий и ломкий…»
Кончится путь мой, хрупкий и ломкий,На душу ляжет мгла…Бережно память сложит в котомкуВсе, что мне жизнь дала.
Чтобы забрать, уходя без возврата,В те голубые края,То, чем была на земле я богата,То, чем дышала я.
Тут будет все: и рукою тонкойСкрипки стянутый гриф,И взгляд любви, и ласка ребенка,И строчки стихов чужих,
И теплый лист, слетевший на шею,У ног — морская волна,И та березовая аллея,Где шла со мной тишина.
И умиранье рыжего сада,Осеннего неба шелк,И верные руки друга, что рядомСо мной всю жизнь прошел.
Навеки хватит земного счастья —Дышать им в райском краю…Словно глоток вина за причастьемТак эту жизнь я пью!
«Постой, кто тебе сказал…»
Постой, кто тебе сказал,Что с правдой надо бороться,Что надо бояться зеркалИ черной воды колодца,
Чтобы себя не видатьИ жить спокойным обманом,И эту седую прядьСчитать кусочком тумана!?
Но я не желаю лжи,Не вижу толку в обмане,Ведь старость, как ни дрожи,В твой дом хозяйкой нагрянет.
Ты лучше дверь ей открой,Ее бояться не надо.И каждый локон седойСчитай высокой наградой.
И в час прощаний скупыхС любовью, счастьем и светомЧитай ей тихо стихиСвоих любимых поэтов.
Читай стихи, не слеша,И пусть шелестят страницы,Пока к небесам душаНе взмоет светлою птицей.
«Настанет день, и чужие пути…»
Настанет день, и чужие путиПробегут на месте моих,А дети так же будут растиИ так же петь будет стих.
С берега камень сорвется, звеня,Разогнав круги по воде.Все, как сегодня. Только меня,Меня не будет нигде.
Нет, это неправда. В волне, в цветкеЯ в чем-нибудь вновь оживу.Прильну к человеческой теплой руке,Лепестком упаду на траву,
В золотых облаках проплыву над землейНа закате летнего дня.К сыну в окно загляну звездой.Только он не узнает меня.
ИНЫЕ КРАЯ
В аэроплане
Душа сейчас, как ласточка легка!Простит ли мне земля мою измену?Но крылья нам целуют облакаЗолото-розовою пеной.…………………………………………Я помню тот последний долгий круг
Над городом — я с ним простилась взглядом,И небо, словно долгожданный друг,Светло и просто встало рядом.
И высота нас мягко обняла.И на землю, покинутую нами,Крестом неровным наша тень легла,И мы уже над облаками,
О, гордый мир, раскинутый внизуВ закате, словно в зареве пожара,Как ты далек! А здесь уже грозуГотовит небо нам в подарок.
Мне навсегда запомнится изломГорячих молний, разрезавших воздухВ то время, как сияли над крыломПочти игрушечные звезды.
Качалась справа ночь, а за стенойЗа левой, бирюзовым, нежным светомЗакат всю ночь боролся с темнотойИ победил, и стал рассветом.
И вот внизу квадратные поля,Леса, что сверху кажутся кустами…Я возвращаюсь вновь к тебе, земля!Но жаль расстаться с небесами,
И лишь глядеть на них издалека,И за полетом птиц следить с тоскою…Душа сейчас, как ласточка легка!Но как остаться ей такою?
Notre Dame de Paris
Мне трудно отрешиться от Гюго,Бродя по этим темным переходам,И кажется естественней всего,Что мне навстречу выйдет Квазимодо.
И вздрогну я от страха, как тогда,Когда он в детстве в полутемном залеСмотрел из книги. Ничего годаИз памяти упрямой не убрали.
И здесь Гюго глядит со всех сторон,Как будто я во сне все это вижу…Но голос гида разбивает сон,И я стою над солнечным Парижем.
Цепочкой разноцветною внизуВеселые бегут автомобили,И пароходы по реке ползут,И в небе самолет раскинул крылья.
О, светлый мой, сегодняшний Париж!Ты смело в ногу с временем шагаешь.Ты, не старея, старину хранишь,И не старея, новый день встречаешь!
Венеции
Я не хочу тебя, сверкающую яркоЦветными бусами и вазами Мурано,Ту, что на площади Святого МаркаВсе продает настойчиво и рьяно.
Что, старину на вынос разбазарив,Устало хрипнет от рекламных криков,Где в знойном туристическом угареВоистину «смешение языков».
Трещат моторы быстрых «вапоретто»И мрачно дремлют старые гондолы…Нет, не такой была ты для поэтовВ былых веках, и гордых, и веселых.
И я бегу, спасаясь от туристов,Стадами совершающих прогулки,Чтоб отыскать твой лик спокойно-чистыйВ каком-нибудь далеком переулке.
И вот ты здесь. Глицинией увитаСтена. И окна, словно привиденья.В канал, налитый мутным хризолитом,Спускаются тяжелые ступени.
Они былые тайны сохранили.По ним ступали долгими веками…И всех твоих церквей и кампанилийДороже мне вот этот старый камень.
«Поезд пролетел без замедленья…»
Поезд пролетел без замедленья,И отныне до последних днейСуждено вам тающим виденьемОставаться в памяти моей.
Я привыкну к каменной разлуке,Но возьму с собою, как завет,Ваши к небу поднятые руки,Уменьшающийся силуэт.
Вот его почти не видно. Точка.Вот и точку спрятал поворот.Но в душе рифмованною строчкойГорькое прощание живет.
«Я не хочу с тобою больше спорить…»
Я не хочу с тобою больше спорить.Мы говорим на разных языках.Но страшно мне, что эту чашу горяНе удержать в слабеющих руках.
И уроню, от боли цепенея.И хлынет лава тяжкою волной…И в ужасе застынет, как Помпея,Душа, испепеленная тобой.
«От слов твоих сходила я с ума…»
