С первых же дней семейной жизни Кэтрин показала себя заботливой и ласковой женой. Она преданно ухаживала за супругом, оставаясь всегда приветливой и нежной. Её милая улыбка согревала душу стареющего Генриха, но отнюдь не уменьшала ни его подозрительности, ни его жестокости. Когда одна из фрейлин королевы юная Мария Эскью посмела заступиться за кого-то из приговорённых к смерти протестантов и высказала монарху порицание за излишнюю жестокость, её саму арестовали и препроводили в Тауэр. Моль-бы Кэтрин ничуть не смягчили жестокое сердце короля, и он отдал распоряжение под пыткой заставить девушку отречься от своих слов. Но юная Мария была на удивление тверда духом. Палачи Тауэра работали профессионально. Они применили к арестованной высшую степень пытки, но она молчала. И поражённые такой твёрдостью мастера заплечных дел объявили о завершении пытки — от смерти ведь ей не уйти, так зачем лишние муки. И тут случилось неожиданное. Один из присутствующих при этом католических священников сбросил с себя рясу и принялся сам продолжать мучения осуждённой, требуя отречения от своих убеждений. Молодая девушка так и не сказала ни слова. Когда её привезли к месту казни, она не владела ни руками, ни ногами — они были выломаны на дыбе. К «очищающему» костру её доставили привязанной к стулу и вместе с ним сожгли.
Королева была повергнута в крайнюю степень ужаса и отчаяния, когда ей пришлось по повелению короля присутствовать на пытке, которой подвергалась её фрейлина. Генрих желал, по-видимому, вразумить жену, чтобы ей и в голову никогда не пришло противоречить ему или высказывать крамольные мысли. Долго этого зрелища Кэтрин не вынесла, но и того, что она успела увидеть, хватило с лихвой. И всё же она оставалась нежной и ласковой с королём, преданно о нём заботилась.
Генрих, когда-то высокий, статный и сильный мужчина, с годами оброс жиром настолько, что ноги с трудом выдерживали его огромный вес, и он вынужден был передвигаться, в основном, в специальном кресле, поставленном на колёса. К тому же, много лет назад он повредил ногу во время турнирного сражения, и рана эта осталась на всю жизнь. Время от времени она воспалялась и истекала отвратительно пахнущим гноем, причиняя королю сильную боль и приводя его в крайнее раздражение. И только заботливая Кэтрин умела смягчить страдания супруга, тщательно обрабатывая и перевязывая его рану. Что ей при этом приходилось испытывать, знала только она одна. Король же верил в её любовь и с радостью отдавался её заботам. Он даже в мыслях допустить не мог, что женщина, избранная им, может не испытывать к нему сильнейшего чувства глубокой любви. Ведь он — великий Генрих!
И при всём этом случилась страшная история, когда Кэтрин была на волоске от смерти. Её неусыпно бдительный враг, епископ Гардинер, сплёл-таки свою сеть. Он сумел притянуть несколько слов, сказанных королевой, упомянуть несколько сомнительных, с его точки зрения, личностей, с которыми королева пусть на ходу, но общалась, и предъявил в подходящий момент Генриху обвинение в том, что его жена сочувствует и даже в чём-то помогает протестантам. Это требует немедленного разбирательства и наказания, настаивал епископ Винчестерский. Приказ об аресте королевы он подготовил — вот, пожалуйста. Монарху остаётся только подписать его, и коварная супруга окажется в Тауэре. Генрих раздумывал недолго. В один миг под влиянием раздражения забылись и нежная забота, и преданность, и верность жены. Король недрогнувшей рукой подписал приказ и вскоре забыл о нём. Он подписывал такие приказы чуть ли не каждый день. Одним больше, одним меньше, стоит ли из-за этого волновать себя. Тем более что не так давно Генриху пришла в голову мысль, что он мог бы жениться ещё раз. Жена его верного друга Чарльза Брэндона, Кэтрин Уиллоугби, герцогиня Саффолк совсем недавно овдовела. По другу он, конечно, вздохнул и устроил ему пышные похороны. Но очень интересная, молодая и весьма состоятельная женщина осталась свободна. Почему не воспользоваться моментом?
Однако на этот раз у королевы Кэтрин появился союзник куда более мощный, чем король. Само провидение пришло ей на помощь. Пряча в карман своей необъятной сутаны такой драгоценный документ, епископ Гардинер проявил неосторожность, и пергамент остался лежать на полу, когда он покинул королевские покои. Его нашли и передали королеве тем же вечером. Кэтрин в первый момент потеряла власть над своими чувствами и предалась отчаянию. Однако вскоре взяла себя в руки и стала думать о том, как спасти свою жизнь. Ведь попади она в Тауэр, выйти оттуда ей уже не дадут. А обвинение в помощи протестантам приведёт её прямым путём на костёр.
Утром следующего дня Кэтрин, как всегда милая и улыбающаяся появилась в опочивальне Генриха и, дождавшись его пробуждения, ласково приветствовала супруга и пригласила на прогулку в сад.
— Такое утро замечательное, Ваше Величество, — улыбаясь, говорила она Генриху, — посмотрите, как солнышко светит. Пойдёмте, пройдёмся немного. Нам так хорошо вдвоём, когда никто не мешает нашей любви.
Польщённый Генрих, хорошо выспавшийся, к тому же, что случалось не часто (видимо, муки совести способны лишать покоя даже самых могущественных из монархов), легко согласился на предложение жены. Он велел подать ему одеться, и вскоре они были уже в саду. Кэтрин что-то щебетала ему, ласково касаясь его руки, заглядывала в глаза и обворожительно улыбалась. Король млел от удовольствия. И тут в конце сада появился мрачный епископ Гардинер в сопровождении отряда вооружённых солдат. Кэтрин прижалась к Генриху, как бы ища у него защиты, и в нём взыграла былая куртуазность. Король обнял жену и строго посмотрел на приближающегося священника.
— Что вы себе позволяете, епископ? — грозно прорычал он. — Как смеете появляться без вызова в королевском саду в то время, когда монаршая чета вышла на прогулку? И как посмели привести с собой солдат?
Гардинер растерялся и побледнел.
— Но, Ваше Величество, ведь королева… — начал он.
Однако Генрих не дал ему договорить.
— Моя жена неподвластна вам, епископ, — голос короля был холоден и непреклонен. — И вообще я устал от вас. Я желаю, чтобы вы покинули двор и не показывались больше мне на глаза.
Взгляд монарха был неприветлив и даже жесток.
— Пойдём, милая, — обернулся он к жене, ласково обнимая её за плечи и опираясь на неё, — продолжим нашу прогулку. Утро действительно великолепное.
Кэтрин с большим трудом удалось сдержать себя, чтобы не выдать охватившего её облегчения. Ей удалось спасти свою жизнь. Но то, что пришлось пережить в эти минуты, запомнилось навсегда.
