Боже. Твой брат — богатый ребенок, не так ли? Прости меня. Я не хотела...
Я рассмеялась и махнула рукой. — Не волнуйся об этом. Его называли и похуже.
— Мой папа говорит, что у богатых людей нет морали. — Она откусила еще один кусочек своего мороженого. — А ты классная. Ты не такая, как все остальные.
Мне было интересно, что еще ее отец говорит о богатых людях.
Она достала мобильный телефон из заднего кармана и сфотографировала меня.
— Что ты делаешь?
— Фотографирую свою новую лучшую подругу.
Я улыбнулась, потому что она мне понравилась. Лирика не спрашивала, где я купила свой наряд или куда мы поедем в отпуск в этом году. Ее не волновали деньги, и она не пускала слюни по Линкольну, как большинство других девушек. Никогда не была ничьей лучшей подругой, но я хотела быть ее подругой.
Она подошла к одной из раковин и запрыгнула внутрь. Все лодки были закреплены между двумя металлическими перилами на краю шлюпки, но она все равно покачнулась, когда она запрыгнула внутрь. — Давай. Садись со мной. — Когда я стояла там, поджав губы, она вздохнула. — Не похоже, что тебе есть чем заняться. — Она подпрыгнула вверх и вниз. — И видишь? Мы никуда не пойдем.
— Даже не думай об этом, — сказал мужской голос сзади.
Я оглянулась через плечо и увидела, как Каспиан идет по дорожке к стартовой площадке. Он шел с расправленными плечами и идеально прямой спиной. Моя учительница балета была бы в восторге от его осанки, но мне казалось, что так Каспиан больше похож на взрослого человека, чем на четырнадцатилетнего мальчика. У него было его обычное серьезное выражение лица, как у босса.
Ну, он не был моим боссом, хотя ему нравилось вести себя так.
Я высунула язык и подошла ближе к лодке.
— Серьезно, Татум. Твои родители либо надерут тебе задницу, либо ты упадешь в воду и утонешь.
Он сказал задницу.
Четырнадцатилетним мальчикам нечего было говорить задница.
Несколько выбившихся прядей волос выпали из моего хвоста, когда я бежала к концу шлюпки, где Лирика наблюдала за нами широкими глазами из лодки, доедая свой снежок.
Каспиан издал громкий стон, больше похожий на рычание.
Я покажу ему, кто здесь главный.
Я поспешила запрыгнуть в лодку, но моя нога зацепилась за такелаж. Я потянулась за опорой, но ухватиться было не за что. За звуком голоса Лирик, выкрикивающую мое имя, последовал топот шагов на спуске. Корпус лодки царапнул ногу, и все мое тело упало вперед в озеро. Весь воздух был выжат из моих легких в ту же секунду, как я попала в холодную воду. Казалось, что в кожу вонзаются ножи. Старалась не паниковать, пробивая себе путь к поверхности. Я знала, как плавать. Меня просто удивила прохлада, а потом я подумала о секретах, обо всех секретах, которые могут быть здесь под водой и сильнее оттолкнулась ногами.
Из ниоткуда сильная рука обхватила мое тело, притягивая к себе.
Мое сердце забилось быстрее, когда я зажмурила глаза, молясь, чтобы секреты не завладели мной. Пожалуйста, не опускайте меня на самое дно. Они и не опускали. Они тянули меня все выше и выше, пока мы не прорвались сквозь верхний слой воды. Я глубоко вдохнула и, открыв глаза, увидела, что Каспиан смотрит на меня. От воды его темные волосы прилипли ко лбу, и крошечные капельки стекали по его лицу. Мы так и стояли на воде, обхватив меня руками.
Наконец я толкнула его в грудь, но он только крепче прижал меня к себе. — Отпусти.
— Однажды ты меня послушаешь. — Он вздохнул. — Даже если это убьет нас обоих.
ГЛАВА 2
Каспиан
Шестнадцать лет
Единственный раз отец улыбнулся мне, когда моя команда первой пересекла финишную черту на озере Крествью, и то только потому, что это означало, что мы победили команду Линкольна. Как мы только и делали третий год подряд, но кто считал.
— Внимание, Донахью, — сказал Линкольн, подгоняя свою лодку к старту.
Я ухмыльнулся. — Постарайся не споткнуться о мой член, когда будешь выходить.
Он отмахнулся от меня, а потом сплюнул в воду. Один из его друзей, Итан Уильямс, похлопал его по плечу и сказал что-то, чего я не расслышал.
Чертовы мудаки, оба.
Наши отцы ненавидели друг друга, и каким-то образом эта вражда передалась нам. Мы по-прежнему тусовались все вместе, потому что легче следить за врагами, если они находятся в пределах видимости. Наши отцы вели себя так, будто они были ближе, чем братья, но при этом желали друг другу смерти за спиной. Нам с Линкольном было наплевать на внешность. Мы носили свое презрение на рукавах.
В семье Хантингтонов была только одна хорошая черта. Она сидела на краю лодочного спуска, как всегда после гонки. Ее волосы были заплетены в косу. Во время регаты она болела за своего брата, но я всегда ловил ее на том, что она наблюдает за мной. Я знал это, потому что тоже наблюдал за ней.
Татум Хантингтон всегда находила неприятности или может быть, они находили ее. В любом случае, она всегда оказывалась в самом центре событий.
Впервые я увидел ее, когда мне было десять, а ей шесть. Мы были на свадьбе, на каком-то большом мероприятии для знаменитой пары. Если подумать, детям разрешалось присутствовать только потому, что пара была знаменита тем, что усыновила хренову тучу детей. В любое другое время мы оба торчали бы дома с няней. Я искал куда бы поссать, а Татум была в комнате для новобрачных и делала то, что, как я предполагал, делают все маленькие девочки — крутилась перед зеркалом с фатой невесты на голове, вероятно, воображая себя невестой. Где была настоящая невеста или любой другой взрослый, я понятия не имел. Мне было все равно. Я знал только, что там была маленькая девочка, одетая в белое, излучающая невинность, когда она улыбалась и кружилась, и у меня было непреодолимое желание сделать так, чтобы она оставалась такой. Я сдернул вуаль с ее головы, пока она не сделала какую-нибудь глупость, например, не наступила на нее и не порвала, или, что еще хуже, не попалась кому-нибудь, кроме меня. Она провела руками по своим длинным каштановым волосам, затем надула губы. — Ты злой, — сказала она. Но я не был таким. Не тогда.
