кадет.
– К чему?
– К тому, что не все вокруг лохи, кроме тебя, – и он, не оглядываясь, пошел к барменше.
Я знаю, что Алекс при этом обворожительно улыбался, и протягивал к женщине обе руки… А я, стараясь не обращать внимания на враждебные взгляды, направился к столику в самом тёмном углу.
Лавей меня пометил. Почти превратил в такого же, как он, энергетического вампира. Или, как говорят культурные люди – стригоя. "Почти" – потому что я так и не прошел конечной инициации. Колдун погиб раньше. Но от первой метки меня это не избавило.
Когда Лавей погиб, я чуть было не отправился вслед за ним – всё шло к тому, что восход солнца просто меня сожжет.
Сейчас я нередко ловлю себя на мысли, что просто выйти на солнце – было бы гораздо гуманнее…
Прошел почти месяц, а я до сих пор не переношу тесных замкнутых помещений, подвалов и прикосновений серебра к голой коже. И не потому, что оно обжигает – это-то как раз и не проблема. Просто у меня развилась адская идиосинкразия. Как увижу серебро – так представляю себя замотанным в цепи и похороненным заживо в гробу…
Побочным эффектом моего выздоровления стала некоторая обесцвеченность – волосы словно вобрали в себя тусклый оттенок серебра, с кожи исчезли все веснушки, а глаза сделались бледно-голубыми. Как ледышки. Словом, пропал весь меланин.
Еще есть такая штука: гемоглобин. В моём организме его теперь недостаточно. Приходится восполнять, поглощая плохо прожаренные стейки, гранатовый сок и морковку тоннами. А в тумбочке рядом с кроватью хранить стратегический запас гематогена.
В то же время я стал как будто сильнее. Это свойство первой заметила Антигона – когда попросила меня перетащить сейф из офиса в кабинет шефа, и я спокойно поднял его один, без посторонней помощи. Ночное зрение, опять же – штука удобная. И нюх, как у сеттера… Вот он доставлял больше хлопот, чем радости. Жженные перья, чужой перегар, горелая полынь – эти запахи могли вырубить обоняние на неделю. Страшно подумать, что будет, если я нюхну нашатырного спирту… Но экспериментировать – дураков нет.
Интересно: до нынешнего момента, от окружающих я никакой антипатии не наблюдал. Девчонки в офисе пришли к единодушному мнению, что подлецу – всё к лицу; Мириам заверила, что любит меня всякого, и с белыми волосами, и вообще без оных – если придётся. Остальные женщины относились ко мне ровно… Впрочем, "остальные" – были сплошь пассии Алекса, а на его фоне любой смотрелся бледно. Так что я не в обиде.
И вот теперь открылся еще один аспект моего нынешнего бытия: оказывается, некоторые люди мою изменившуюся сущность чуют, и им она, сущность, активно не нравится.
У стены свободных столиков не было, и пришлось сесть рядом с проходом. Я поставил стул так, чтобы видеть дверь, весь зал, а в особенности – барную стойку с зависшим над ней шефом, снял куртку и постарался выглядеть как можно безобиднее.
Получалось плохо: под курткой у меня была наплечная кобура, расставаться с которой, в свете текущего положения вещей, я не собирался.
Впрочем, другие завсегдатаи тоже были вооружены – нет-нет, а в свете тусклой лампочки, забранной пластиковым абажуром, мелькали отблески металла… И не всегда – на пистолетах.
Оглядывая исподволь зал, я насчитал четыре меча, две перевязи с метательными ножами, шесть-семь пистолетов, одиннадцать намоленных "предметов культа" – в-основном, разнообразных крестов, от православных, до кельтских, и один громадный молот. Молот был заслуженный: весь в зазубринах, с потемневшей от времени и отполированной долгим использованием рукоятью. Он возлежал на отдельном стуле. Как самостоятельная личность.
Вот теперь название пивнушки прояснилось полностью. Заупокой – это как раз про это место. В смысле: один косой взгляд – и ты уже труп. Осталось только молитву спеть.
Пока я рассматривал молот, от соседнего стола поднялся парень в спортивном костюме, и пошел в мою сторону. Я напрягся.
Глаза у него были желтоватые, глубоко утопленные под лохматые брови, а пегие вихры торчали в разные стороны. Концы вихров были обесцвечены. Костюмчик на нём был модный, с золотым тиснением и стразами, кроссовки – как у крутого баскетболиста. Высокие, и такие белые, что слепило глаза.
Проходя мимо, парень невежливо толкнул меня в плечо локтем. Я засопел. Вновь пахнуло мокрой псиной, и я невольно повернул голову, чтобы посмотреть парню вслед…
Парень как парень. Мажор. Золотая молодёжь. Цепь на шее, перстни на пальцах – всё как у людей.
Интересно, что он здесь делает?..
Барменша, выбравшись из-за стойки, поплыла ко мне – как галеон под всеми парусами. Я завороженно смотрел, как её гигантская грудь, обтянутая белой тканью, неумолимо приближается, и только потом заметил, что в руке у неё кружка пива… Пиво предназначалось для меня.
– Спасибо, – буркнул я. Не иначе, шеф побеспокоился. Решил меня занять, пока сам точит лясы.
– Не за что, малыш, – барменша подмигнула и как бы невзначай дотронулась до моего плеча грудью.
Пиво было хорошее. Тёмный портер, с пряным привкусом хмеля. И хотя я не большой любитель спиртного, мне понравилось.
Допивая кружку, я вновь учуял запах псины, и вновь меня невежливо толкнули в плечо… Стекло больно ткнулось в зубы, раздался хруст. Во рту появился металлический привкус крови…
Парень, вальяжно прошествовав к своему месту, даже не оглянулся. И только устроившись на стуле, повернул голову в мою сторону и глумливо осклабился.
– Чего уставился? – спросил он таким тоном, будто был на пять размеров больше. Глаза в этот момент у него были почти круглые, ещё более желтые и совершенно равнодушные.
Я демонстративно поставил кружку с окровавленным краем на стол и протянул руку к корзинке с хлебом.
– Шарик, служи! – взяв сухарик, я швырнул его в сторону парня. Тот непроизвольно взвился в воздух и щелкнул челюстями.
Я поступил глупо, признаю. Но я уже говорил: сегодня не мой день. Всё идёт наперекосяк и дико раздражает. Ну почему именно сегодня Алексу понадобилось тащить меня в этот Заупокой?..
Доли секунды понадобились вервольфу, чтобы перекинуться, вскочить на стол и оскалиться мне в лицо.
Я выхватил пистолет и направил ему в грудь… Успел – очко в мою пользу. Но зато против – не меньше сотни.
Об оборотнях я читал. У Алекса в библиотеке есть замечательный бестиарий Хенрика Фаркаша, так вот в нём… Впрочем, не важно. Главное, что взглянув на парня, я каким-то седьмым чувством понял, что передо мной – человек-волк. И меня
