ни пытался отогнать давящее чувство тревоги и убедить себя, что ничего необычного ни в лесу, ни в мрачной погоде нет, никак не мог этого сделать.
А мрак будто бы усиливался с каждой минутой и все сильнее качались и гудели деревья. Сергею начало казаться, что они попали в другой мир, и с обычной российской дороги двадцать первого века перенеслись в какое-то мрачное древнее средневековье. Только разметка на дороге, да редкие дорожные столбы напоминали о том, что тут ездят и живут люди. Но никакого просвета не было видно в стоящих стеной громадных деревьях, а дальше дорога изгибалась, и лес вставал еще и спереди. Казалось, что он сейчас сомкнется и затянется как узел вокруг дороги и машины.
На несколько секунд Сергей вдруг подумал и был полностью в этом уверен, что нет впереди никакого *** – небольшого современного городка где живет 50 тысяч населения и где ждут их друзья, а только будет тянуться эта дорога все дальше в бесконечный лес, пока не оборвется в страшной непролазной глуши… Холодок пробежал у него по спине, от встряхнул головой, отгоняя жуткое виденье, и нервно выругался.
Владимир сидел бледный, он уже потерял всякое самообладание и только лихорадочно глядел в окна машины, зябко вжимаясь в сиденье. Ни одной машины не попадалось им, ни домов у дороги или хоть каких-то признаков цивилизации. Лишь склоняемые ветром темные деревья, колышущаяся стена кустарника и черное беззвездное небо. Вот машина миновала поворот, и ветер стал дуть навстречу, загудело, засвистело в стеклах, деревья все сильнее клонились своими ветвями и, казалось, чуть-чуть еще, и они достанут машину. Сергей глянул в боковое стекло, и ему вдруг представилось как резко возникает в нем огромная, темная тень, в секунду приближается и со страшной силой бьет в стекло, оказавшись стволом рухнувшего дерева. Эта картина возникла так ярко, что он поскорее перевел взгляд вперед и постарался смотреть только на дорогу. Но это не помогло, страх не отпускал и не поддавался ни каким увещеваниям и доводам рассудка, о том, что ничего страшного в этой дороге нет. Начал накрапывать мелкий дождь.
Тут фары машины выхватили что-то на обочине дороге, что-то крупное, и они увидели, что там стоит большая собака или скорее волк. Он поднял голову и смотрел на машину, свет фар отражался в его глазах зеленым огнем. Он не отбежал и никак не испугался проехавшей машины, он стоял на том же месте и провожал ее взглядом. Владимир оглянулся и вскрикнул:
– Ты видел?
– Да, – мрачно буркнул Сергей.
– Это что, волк?
– Не знаю…
Сергей взглянул на небо – нет ли полной луны, поймав себя на этой мысли, он нервно рассмеялся: «Какая чушь придет в голову». Но теперь им обоим казалось, что по обеим сторонам дороги, то там, то здесь, мелькают зеленые точки волчьих глаз. А среди гудения ветра и шелеста деревьев временами как будто доносился протяжный волчий вой. Владимиру вдруг представилось, что их машина, одиноко мчащаяся по шоссе, это загнанный олень вслед за которым мчится волчья стая, и уже настигает, обступает с боков и скоро начнет кидаться. «А что если сейчас что-то случится с машиной, и мы встанем тут», – вдруг подумал он. И опять перед ним возникла картина, как останавливается и глохнет машина, как выходят они и поднимают капот, и в это время бесшумно выныривают из-за деревьев темные тени с горящими зелеными глазами, обступают их со всех сторон и медленно приближаются, оскалив белые клыки.
– Господи! – прошептал он.
Сергей услышал его шепот, поежился и с раздражением взглянул на него: «Да, вообще сдал мозгляк! Сейчас еще плакать начнет!» Но и он сам был не в лучшем состоянии, бодрился изо всех сил и курил уже пятую сигарету. А безотчетный первобытный страх будто проникал в машину из леса с сырым воздухом и шумом деревьев, и никак нельзя было победить его, хотя Сергей который раз пытался убедить себя, что никакой опасности нет, и это самая обычная поездка по самой обычной дороге. Что-то бессознательно жуткое было во всем этом и в неожиданно наставшей ночи, и в зловещем лесу, и в самой поездке, как будто они вдруг провалились в ночной кошмар, где все вроде кажется обычным и знакомым, и в то же время нереальным.
Вдруг слева на обочине вспыхнули сразу шесть или восемь зеленых точек, в боковом окне мелькнули какие-то тени, Сергею представилось, что это волки выскочили на дорогу и гонятся вслед за машиной. Он прибавил газ и с тревогой следил в боковые зеркала, нет, вроде ничего, показалось. И тут перед самым лобовым стеклом мелькнула огромная тень, сверкнули зеленые круглые глаза, и, едва не коснувшись стекла, взмыла вверх и исчезла.
– Черт! – Сергей ударил по тормозам. Владимир вскрикнул и схватил его за плечо.
– Все нормально, сова наверно,– перевел дух Сергей, они поехали дальше. Владимир бы весь покрыт испариной, челюсть у него дрожала, да и у Сергея после неожиданного появления птицы сердце колотилось во всю. Мрачный лес все так же нависал над ними, с обочин склонялись к дороге могучие стволы деревьев, грозя раздавить путников. Так же злобно гудел ветер, но при этом как будто что-то происходило и внутри леса, за толстыми стволами и плотной листвой кустов. Сергею мерещились мелькающие тени за деревьями, горящие глаза, оскаленные пасти, на ветвях сидели другие тени устремив немигающие светящиеся глаза на машину и иногда вдруг срывались с них и проносились в темном небе. Время как будто остановилось, и Сергей уже не мог толком сказать, как долго они едут здесь – пол часа или пол ночи. Он взглянул на часы – двадцать минут восьмого, еще не прошло и часу как скрылось солнце и настали эти жуткие сумерки. «Что же нет никаких указателей», – не успел он подумать об этом, как справа появился синий дорожный щит с надписью «с. Успенье 500 м» и стрелка налево.
«Успенье! Значит скоро будет Чертов поворот!» – промелькнуло в голове Сергея. Об этом же, видимо подумал и Владимир. Он стал дрожать еще сильнее и что-то шептать про себя вроде молитвы.
– Слушай, Серега,– робко сказал он.
– Да.
– Слушай. Давай не поедем дальше, давай вернемся.
– Ты что смеешься!
– Ну давай завернем в это Успенье, переночуем там.
– Мы доедем в ****, не дрейфь, доедем сегодня и все будет нормально. Это ты и твой старик нагнали жути и погода испортилась не к месту. Чего ты боишься?
– А ты не боишься?
– Нет, не боюсь!
