Все тридцать девушек, работавшие в мастерской, и более других сам Мо, знали, что Рейчел шьет костюмы и пальто быстрее и лучше всех остальных. Именно поэтому она надеялась, что он не станет приставать к ней. Но несколько дней назад он подошел и встал за спиной, делая вид, что наблюдает за работой.
– Делай стежки поменьше! И отпусти нитку на катушке, – проворчал он, склоняясь над ней.
От его жаркого тошнотворного дыхания дрожь отвращения прошла по телу. Влажные руки Мо легли на ее плечи:
– Очень хорошо! Очень хорошо! – бормотал он, дыша ей в затылок, его руки скользнули с плеч на груди и сжали их, словно фрукты в соковыжималке. Толстым животом он упирался ей в спину.
– Очень хорошо, очень хорошо, – снова и снова повторял он.
Девушки, сидевшие рядом с ней, низко склонили головы над машинками, делая вид, что следят за тем, как ложится строчка. Неоторые исподтишка наблюдали за происходящим, насмешливо улыбаясь. Рейчел раздражала их своим высокомерием и претензиями на исключительность.
И вот настал час, когда она должна была пройти испытание, которое все они уже прошли.
– Мистер Швейцер, – она повернула голову так, чтобы смотреть ему прямо в глаза, и улыбнулась ангельской улыбкой.
Еще ни одна из его жертв не улыбалась ему. Швейцер замер, неуверенно вглядываясь в выражение ее лица. Она веселым и легким движением освободилась от его рук, вынула из кармана халата ножницы для кройки и уперлась ими в то место, где сквозь расстегнутые пуговицы рубашки проглядывало волосатое, грязное брюхо.
Все еще улыбаясь, она отчетливо проговорила:
– Если, мистер Швейцер, вы еще раз посмеете прикоснуться ко мне своими грязными руками, я выпущу вам кишки и выброшу их вашим сторожевым овчаркам на ужин.
Только на следующий день он отошел от потрясения и начал мстить. Он придирался к каждой строчке, требовал, чтобы она распарывала и перешивала их снова. Он кричал на нее, стоило ей только на секунду поднять голову от машинки и глянуть в окно. Он нарочно путал ей нитки и ломал иголки.
А вчера, когда пришло время обеда и девушки поднялись, чтобы как обычно пойти посидеть на скамейках аллеи, подышать свежим воздухом и выпить стакан крепкого холодного чая с кексом, Мо Швейцер окликнул ее:
– Отправляйся ко мне в контору!
Рейчел прекрасно знала, что случилось недавно после такого же приказа с одной из девушек. Софи Лютци, которая краснела от смущения даже когда на нее просто внимательно смотрели, вернулась из конторы с синяком и разбитой губой. Ее единственная блузка, которую она стирала и гладила через день, была порвана. И хуже всего, что ее же собственный отец потом избил Софи за то, что она вывела своего хозяина из себя и лишилась работы.
Направляясь в контору, Рейчел снова сунула ножницы в карман.
– В чем дело, мистер Швейцер?
В конторе пахло так же отвратительно, как и от него самого. Он развалился в кресле, расставив ноги, так что жирное брюхо свешивалось вниз. Он хитро посмотрел на нее, уверенный, что жертве теперь некуда будеть деться, и потер рукой меж ног:
– Я… хочу…
Рейчел смотрела на него, все еще не веря своим глазам.
Он указал на ширинку:
– Застежка очень тугая, видишь?
Рейчел не слепая, она это видела.
– Ты хорошо управляешься с иголкой и ниткой…
Она так же хорошо умеет управляться и с ножницами.
– Я хочу, чтобы ты расстегнула пуговицы и примерила, насколько их надо пересадить. Поняла?
Она все очень хорошо поняла. Софи рассказала обо всем кузине Мине, а та другим девушкам. И все знали, откуда у нее появился синяк на глазу: Швейцер силой пытался прижать ее голову к своему паху. Но с Рейчел это у него не получится, если надо – она убьет его. Холодная решимость помогла ей. Вместо того, чтобы задрожать от страха и гнева и натворить глупостей, она вспомнила, как вела себя актриса Пола Негри в роли роковой соблазнительницы.
– Я все сделаю как надо, мистер Швейцер. Вы же знаете, как я ценю свою работу и как дорожу местом в ателье. Закройте глаза и ни о чем не думайте.
Он с шумом выдохнул воздух, довольный, что добился своего.
А она, выхватив ножницы, в одну секунду срезала ему все пуговицы с брюк.
– Ахх! – снова выдохнул он, чувствуя, как распиравшая его плоть вырвалась на свободу. Открыв глаза, он прошептал:
– Иди же ко мне, Рейчел, моя девочка. Не бойся!
Она стояла и смотрела на него.
– Не бойся, – повторил он.
– Пошел к черту! – выкрикнула она.
На секунду он замер от неожиданности. Потом с воплем:
– Ах ты, сучка! – рванулся к ней, но скользнувшие вниз брюки, которые он не сумел удержать, запутались в ногах, и он грузно рухнул на пол. Пока Мо пытался встать, Рейчел выскользнула из комнаты, захлопнула дверь и быстро сунула ножку стула в дверную ручку.
Швейцер навалился всем телом, но дверь была крепкой и не поддавалась.
Со спокойствием, которое выручало ее в самые трудные минуты, Рейчел сняла шаль с вешалки и уже направилась было к выходу, чтобы пройти по аллее мимо девушек, прислушивавшихся к тому, что происходит в ателье, но тут ей на глаза попались лежавшие на столе стопки материала, приготовленного для раскроя. Не мешкая ни секунды, она схватила один из отрезов, завернула его в шаль и, прижав к груди, словно это был ребенок, выскользнула на улицу через черный ход. Ни один человек не увидел, как она вышла.
– Я хочу пойти в своем новом костюме на распродажу акций, – закончила она вызывающе. – Я никогда не вернусь к Швейцеру. Лучше пойду и утоплюсь в реке.
Бекки выслушала Рейчел с пониманием и сочувствием. Она сказала, что если для Рейчел так важно пойти на распродажу акций – пусть идет. И если вдруг негодяй Мо Швейцер будет искать ее, он ничего не добьется. А когда Рейчел вернется домой, они придумают, как спрятать подальше от любопытных глаз ее выходной костюм.
И уже через несколько минут ее дорогая девочка успокоилась и начала собираться, предвкушая необыкновенный день.
С материнской заботливостью и беспокойством Бекки смотрела, как Рейчел чистит зубы солью, чтобы придать им блеск и уничтожить запах чеснока. Налив воду в деревянную бадью, она отмыла как следует руки, привела в порядок ногти. А чистой мягкой тряпкой аккуратно протерла лицо и шею.
Коснувшись вазелином ресниц, чтобы блестели, она похлопала себя по щекам и слегка куснула губы, чтобы придать им яркости. Привычным движением она причесала длинные волосы и пришпилила их черепаховым гребнем, подаренным Бекки к дню ее пятнадцатилетия.
Пара перчаток Бекки завершила ансамбль.
– Ты просто красавица! От тебя нельзя отвести глаз. Ну, ступай!
Гордая и довольная собой, держа спину как можно прямее, Рейчел шла по улице. Некоторые мужчины в восхищении приподнимали шляпы. Некоторые улыбались, пробегая взглядом по ее лицу и фигуре, и даже оборачивались вслед.
