– Вы волшебница? – спросил Арсений, полностью обалдевший от такого поворота событий.
– Я повар, – напомнила девица.
– А лифт тогда почему поехал? – не унимался он, вполне сознавая вопиющую глупость собственного вопроса и все же не имея сил от него удержаться.
– Потому что я нажала на кнопку с цифрой «пять», – терпеливо и совсем не заносчиво пояснила девица. – А вы нажимали на кнопку с цифрой «один». Поэтому он закрылся и остался стоять на месте.
– А-а, – только и проговорил Арсений.
От стыда захотелось провалиться сквозь землю. То есть сквозь пол лифта – вниз, прямо в шахту. Эх, будь он сейчас на ее месте – непременно бы сказал насмешливое «бэ» в ответ на свое глупое «а»! А девица, надо отдать ей должное, деликатно промолчала…
– Я так разволновался, потому что у меня там дверь открытая, и Заяц… Ну, то есть сын… Это я сына так зову, Зайцем, а вообще он у меня Федор… – Запутавшись, Арсений замолчал.
– Волк? – спросила девица.
– Что?
– Я спрашиваю, ваш сын Заяц, он тоже Волк?
– Тоже Волк, – улыбнулся Арсений, почувствовав прилив гордости. – Мой же сын…
– Понятно. – Ее ответ утонул в шуме открывающейся дверной коробки.
– Приехали, – облегченно вздохнул Арсений, торопливо протискиваясь в квартирную дверь и прислушиваясь: нет, кажется, не успел еще Федька проснуться. Ну и слава Богу! Вот ведь как хорошо все вышло: и повара сумел поймать, и лифт остановившийся мгновенно заработал, и Заяц не успел проснуться… Вот теперь осталось только замок подремонтировать, рыцарей по местам расставить, Белоснежку многострадальную усадить на балкончике с резными перилами… – Вы проходите, девушка… Не стесняйтесь…
– Я не стесняюсь, – спокойно ответила девица, по-быстрому расшнуровала кроссовки и интуитивно двинулась в сторону кухни. Арсений поплелся следом, как загипнотизированный глядя на ее черную блестящую косу, которая змеилась теперь вдоль позвоночника, спускалась ниже талии и заканчивалась почти там же, где заканчивалась короткая клетчатая юбка. Ужасно клетчатая и…
И совершенно ужасно короткая. Нарочно, что ли, она надела эту короткую юбку? Специально для того, чтобы застать его, Арсения Волка, в тот самый момент, когда он так сосредоточенно пялится на ее ноги и ничего вокруг не замечает? Чтобы смерить его презрительно-насмешливым взглядом и спросить ядовитым голосом:
– Вы что, не слышите? Я к вам обращаюсь!
– Я… э-э… задумался, извините, – ответил Арсений, почти краснея.
– Я спрашиваю, где продукты?
– В холодильнике, где же им еще быть, – снисходительно ответил Арсений, распахивая дверцу холодильника. Пока он выгружал на стол продукты, она стояла и смотрела ему в спину. Он отчего-то чувствовал ее взгляд, и этот взгляд прожигал его, как будто и не взгляд вовсе, а какие-то совершенно особенные лучи, с помощью которых человек не только видит другого человека насквозь, но к тому же еще и читает его мысли.
А мысли Арсения по-прежнему вращались вокруг девицыных ног, худых и очень длинных, одетых в беленькие носочки.
– У меня здесь полы не очень чистые, – хмуро пробасил он не оборачиваясь. – Вы бы надели тапочки.
– Ничего страшного, – ответила она равнодушно.
– Потом не говорите, что я вас не предупреждал.
– Не скажу. Вы, кажется, курицу забыли.
– Что? – Он захлопнул дверцу холодильника и повернулся к укротительнице змей и лифтов лицом. – Какую еще курицу?
– Ту самую, из которой я котлеты должна делать…
– Котлеты… – простонал Арсений. – О Господи… Котлеты… Вот сволочь-то, а? Вот сволочь!
– Кто сволочь? – устало поинтересовалась укротительница.
– Да Сидор! Сидор, мать его! Сволочь распоследняя… Эх! – Арсений безнадежно махнул рукой.
– Сидор – это тоже ваш сын? Волк?
– Сидор – это кот! – отмахнулся Арсений. – Никакой он не волк, он скотина настоящая… Я же эти грудки куриные на столе оставил… размораживаться… А он, сволочь… Простите меня, конечно… Он их сожрал, гад такой! Эх, убью!
Арсений пулей вылетел из кухни, надеясь отыскать кота и высказать ему все, что он о нем думает.
– Вы что же, – донеслось ему вслед, – всерьез полагаете, что ваш кот съел за ночь полтора килограмма куриного мяса, да? И даже косточки не оставил?
– Полагаю, что эта гадина его затырила… На черный день! И даже знаю куда! – отозвался Арсений, опускаясь на колени перед диваном в гостиной. Так и есть – пахло курицей, остатки которой бледно розовели у стены. Кота поблизости не было.
– Нашли? – послышался любопытный голос. Арсений обернулся и обнаружил в дверном проеме все ту же девицу, о существовании которой в порыве гнева позабыл уже во второй раз за время их недолгого знакомства. Вернее, сначала обнаружил ее ноги. Из положения лежа на полу они выглядели невероятно длинными.
– Нашел, – прокряхтел он в ответ и принял вертикальное положение. – Господи, что за день сегодня такой… Сумасшедший…
– И что вы теперь с ним сделаете? – поинтересовалась девица, взглядом показывая под диван.
– Убью, я же сказал, – равнодушно отозвался Арсений.
Если бы он убивал кота каждый раз, когда собирался его убить, восьми кошачьих жизней определенно оказалось бы мало.
– Что-то не верится, – усмехнулась в ответ девица. Усмешка очень быстро сползла с ее лица, на котором вмиг появилось выражение профессиональной озабоченности. – Из чего же мне теперь делать котлеты?
– Я сейчас… Сейчас схожу в магазин и куплю курицу. Здесь у нас поблизости магазин, там всегда свежие куры, михайловские…
Она молча кивнула и исчезла в дверном проеме. Арсений поплелся следом, пытаясь на ходу сообразить, какую бы мучительную казнь придумать для кота. Чтобы этот гад умер не сразу, а постепенно, чтобы полностью перед смертью успел прочувствовать всю степень своей вины, ощутить всю глубину своего запоздалого раскаяния.
Лапы ему сперва, что ли, отрубить? А потом уши отрезать?
Девица-повар уже суетилась на кухне, не подозревая, какие ужасные мысли бродят в голове ее временного работодателя. По-хозяйски гремела кастрюлями, тарелками и ножами, зажигала газовые конфорки, наполняла кастрюли водой.
Вспомнилась сразу, конечно же, Татьяна, которая буквально еще несколько месяцев назад точно так же гремела на кухне теми же самыми кастрюлями. Несколько месяцев назад – это номинально, в соответствии с перекидным календарем, прикрепленным к кухонной стене канцелярскими кнопками. А вообще с тех пор уже целая жизнь, кажется, прошла…
И даже, может быть, не одна.
Теперь Арсений с Федором остались вдвоем. Два одиноких Волка. А Татьяна, хоть и была тоже Волк, отбилась от стаи, променяла ребенка и мужа на арбузы.
