же, как брали другие трофеи. Но они не знали, с чем столкнулись. Так как, когда их корабли приблизились к исполину, он
заговорил на своём собственном языке. И гулкая волна необъяснимой частоты прошлась по корпусам атакующих судов. Их сенсоры взвыли, техника отказала, а на борту послышались крики – не от боли, а от ужаса. Ведь Ковчег не оборонялся так, как это делали обычные корабли. Он не пускал ракет, не разряжал орудийные батареи. Он вплетался в их системы, замораживал реакторы, отключал навигацию. Он словно пел, разрушая каждую молекулу их технологий своим звуком. Именно так первый флот Огнепевцев пропал в безмолвии. Другие последовали за ними. Но на место павших всегда приходят другие.
Их рождение начиналось с огня. Каждая новая жизнь выходила в мир сквозь раскалённые коконы, сплетённые из металлических волокон, напоённых расплавленным карбоном. Они не знали ласковых рук или тихого шёпота матерей – только рев пламени, жгущий кожу, и резкий запах горелого мяса. Если дитя выживало, оно становилось сильнее. Если умирало – значит, не стоило и пытаться. Их тела были выкованы в печах войны. Кожа, грубая и смуглая, словно обожжённая солнцем пустынь, испещрена наростами костных пластин, чёрных, как опалённое железо. Лица резкие, угловатые, вечно скрученные в гримасе ярости или смеха. Глаза – золотые угли, светящиеся из глубин черепа, способные прожигать взглядом и заставлять чувствовать себя добычей. Руки сильные, покрытые цепкими когтями, похожими на крючья, что впиваются в плоть врагов. Они не знали страха – их вера в бесконечную войну была тем, что двигало их дальше. Умереть – значит сгореть во славе.
Их корабли – не идеальные машины технологий, а гигантские монументы разрушению. Крылья кривые, изорванные тысячами битв, покрытые нагаром и ранами от лазерных залпов. Огнепевцы не строили их, а выдирали из космоса, ковали в кузницах орбитальных кузнецов, напитывая металлы жаром своих звёзд. Они были живыми памятниками их жестокой философии. Огнепевцы не умели договариваться. Они пели. Их голоса звучали в бою, врываясь в тишину как раскаты грома, и чем больше они пели, тем ближе был их триумф. Но Ковчег не пел в ответ. Он только смотрел. И забирал.
Сотни лет спустя Ковчег пересёк границы владений Золотых Колонистов. Самоназвание расы Уйюри. Это были разумные, что когда-то обрела контроль над многими мирами, торгуя не металлом и ресурсами, а технологиями. Они не уничтожали, как Огнепевцы. Они покупали и подчиняли. Но Ковчег не шёл на переговоры. А Золотые Колонисты не любили, когда им отказывали. Они не знали, что такое рождение в страданиях. Их дети выходили из капсул роста, уже облачённые в гладкую бронзу своих первых доспехов. С первых мгновений жизни они слышали музыку информации, чистые звуки данных, что впитывались в их сознание. Они были высоки, грациозны, вытянутые вверх, словно тонкие свечи, горящие мягким светом. Их кожа сияла металлическим отблеском, серебряным или золотым, в зависимости от касты. Их глаза – зеркальные, глубокие, способные видеть ложь в каждом слове.
Они никогда не тратили силы зря. Их оружие было изящным, точным, их движения – безупречными. Даже война у них была не жестокостью, а искусством – выверенным до последней детали спектаклем разрушения, где противник не успевал понять, что уже проиграл. Их корабли были дворцами в пустоте. Там, где Огнепевцы строили грубые машины, что пожирали всё вокруг, Золотые Колонисты создавали переливающиеся артефакты, сплетающиеся в небе, будто гигантские узоры. Их флот не походил на флот, он походил на движущуюся галерею – искрящуюся, величественную.
Но, несмотря на утончённость, они были смертельно опасны. Они не нападали с криками. Они покупали твоё доверие. Они входили в союз, брали под крыло, говорили мягкие слова… А потом, незаметно, вживляли тебе в мозг крошечный имплант, заставляя тебя служить им навеки.
И теперь они также хотели заполучить Ковчег. Не грубой силой, а хитростью. Но он не заключал сделок. Поэтому Уйюри отправили многочисленные эскадры элитных захватчиков – корабли, способные проникать в самые защищённые крепости, разрывать их изнутри. Они внедрили вирусы, и пытались подчинить разумные системы Ковчега. Но Ткачи не оставили слабых мест. Ковчег не сопротивлялся, как это сделали бы другие корабли. Якобы, поддавшись на их влияние, он открыл люки. И в темноту его огромных ангаров ворвались десятки судов Колонистов. Их экипажи оказались внутри, захваченные гигантскими волокнами живых тканей, мгновенно растущими из стен. Они кричали, пытались сражаться, но биотехнологии Ткачей подстраивались под них, обездвиживали, забирали их. Их тела исчезли в глубинах исполина. Больше никто не слышал голосов Золотых Колонистов.
И таких разумных было достаточно много. Десятки разумных видов… Сотни кораблей… Хотя все их попытки были просто пустой тратой сил и ресурсов. Но Холодный разум, что управлял Ковчегом, никогда не делал различий. Те, кто нападали, исчезали в его безразмерных ангарах точно так же, как те, кто просто оказался на его пути. Некоторые корабли были поглощены, а их экипажи захвачены. Их судьба оставалась неизвестной, но шёпот разносился среди невольных обитателей этого исполина…
– Они стали частью Ковчега…
Другие суда не уничтожались сразу. Казалось, что Ковчег любил играть. Он оставлял их в дрейфе, забирая воздух из отсеков, внимательно наблюдая за тем, как экипажи борются за последние глотки жизни. Некоторые орали в бешенстве… Другие молили о пощаде… Но Ковчег не слушал. Ковчег не заботился. Ему не нужны были переговоры, потому что он уже принял решение исходя из имеющихся у него приказов. Теперь он летел через Тьму, оставленный своими Создателями.
И никто не знал того, почему Древние Ткачи сами не пошли с ним. Может быть, они знали что-то, что остальные ещё не поняли? Кто мог точно знать то, о чём вообще могли думать разумные, чей жизненный цикл уже никак не зависел от времени. Они ощущали эту смерть задолго до первых предупреждений. Они чувствовали, как умирают пути, по которым текли звёзды, как извращаются сами законы реальности. Время больше не шло прямой дорогой – оно заворачивалось кольцами, путалось, замедлялось и ускорялось без причины. Свет начинал угасать быстрее, чем позволяли уравнения. Даже сама материя рассыпалась в прах, практически не оставляя следов своего существования. Это было не просто разрушение. Это была аннигиляция всего сущего.
Но они не собирались исчезнуть. Они запустили Ковчег в самостоятельное путешествие. Они ушли. Они оставили позади Галактику, которая рухнула в огонь, и многочисленных разумных, которые проклинали их за спасение. Древние не оглядывались. Но Древние не оставили себя в Ковчеге. Они не считали себя достойными быть частью будущего. И когда
