Правда, сначала ему нужно убраться из владений человека, которого зовут Ан-Ш’Эндор, Сын Утра, властелин восточного края именем своего фальшивого бога. Жрец которого сидит так близко, что до него можно дотронуться. Вот он закончил заплетать свою косичку и потянулся, словно большой ленивый кот. Вот он легко и грациозно поднялся и неторопливо надел рубашку, штаны и сапоги, пристегнул кинжал и меч к поясу. Вне всяких сомнений, обращаться с оружием он умеет.
Хирел нахмурился. Ему не нравилось то, о чем он подумал. Ему нужно вернуться в Кундри'дж. Один возвращаться он не может. Но попросить… довериться… Разве у него есть выбор?
Сареван повязал лоб длинной белой лентой. Это значило, что он посвященный. Жрец, только что получивший свое ожерелье, отправляется в семилетнее странствие и по завершении его становится магистром ордена. На ленте сверкало четыре золотых диска, а значит, прошло четыре года и ему останется еще три года скитаний, прежде чем он сможет отдохнуть.
— Жрец, — грубо сказал Хирел, — я сделал выбор. Ты доставишь меня в Кундри'дж-Асан. Я прослежу за тем, чтобы тебе никто не причинил вреда, и вознагражу тебя, когда окажусь во дворце.
Сареван наклонил голову. Его глаза блеснули. — В самом деле? Я сделаю это — и ты вознаградишь меня? Хирел хлопнул в ладоши. — Неси мой завтрак. Я выкупаюсь после. — Нет, — спокойно и бесстрашно сказал варвар. — Ничего я не принесу. Я не слуга. В моем заплечном мешке есть хлеб, и еще можешь доесть остатки сыра. Что касается всего остального, то я собираюсь отправиться недалеко на запад и, как мне кажется, смогу выдержать твое общество.
Хирел даже задохнулся от оскорбления. Никогда… никогда за всю его жизнь… — Побыстрее, львенок, а то отстанешь. Хирел с трудом проглотил пищу и умылся холодными дрожащими руками, постоянно ощущая присутствие чужака, нарочито повернувшегося к нему спиной. Потом он закутался в непомерно широкий плащ, напялил огромную шапку и приладил заплечный мешок, шнуром которого ему волей-неволей пришлось воспользоваться как поясом. Но когда узел был почти завязан, мешок соскользнул с его высокомерного плеча, а долговязый жрец уже исчез из виду. Хирел пришел в ярость, однако поспешил догнать Саревана.
Это оказалось нелегко. В соответствии с королевскими традициями ноги принца были обнажены, но прежде ему приходилось ступать только по тщательно выровненным дорожкам, поэтому его ногам пришлось туго во время бегства по каменистой, заросшей терновником местности. Да и здешняя земля, хотя и более мягкая, совершенно не походила на полированные плиты его дворца. Он поранился о шипы и корни, к тому же его еще слегка мутило после яда и чистки, а Сареван несся таким аллюром, что более коротконогому принцу было не под силу угнаться за ним. Хирел сжал зубы и еле удержался от ругательств, не упуская из виду яркую косичку медного цвета. Иногда он падал, но не издавал ни звука. Его руки болели от новых царапин. Колено саднило.
Он наткнулся на что-то податливое, перевернулся и вскрикнул. Чьи-то руки снова коснулись его. Но разум его не взбунтовался, даже когда эти руки подхватили его. Если принц позволяет, ему можно помочь. А этот варвар достаточно силен. Шаг его был ровным, и Хирел погрузился в забытье.
Внезапно он очнулся. Он лежал на земле, снова обнаженный, а Сареван разматывал его повязки. Хирелу не хотелось видеть то, что было под ними.
— Раны чистые, — сказал Сареван, — и хорошо заживают. Но осторожнее с коленом, львенок. Ты рассек его, когда последний раз упал.
— Д кто в этом виноват?
— Ты, — последовал быстрый ответ. — В следующий раз, когда тебе потребуется отдых, скажи мне. Нечего демонстрировать мне свою выносливость. У тебя ее нет и никогда не будет, если ты убьешься, пытаясь догнать меня.
Хирел подумал, что ненавидит его. Впрочем, его ненависти достойны лишь равные ему, а не темнолицые рыжеволосые варвары.
— Вставай, — сказал Сареван, снова наложив повязки и надев на Хирела плащ и шапку. — Тебе придется немного пройти пешком, иначе твои мускулы онемеют.
Хирел шел. Сареван подстраивался под его шаг. Время от времени он подкреплялся глотком воды. Ели они ровно столько, сколько требовалось, чтобы приглушить голод. Может так случиться, сказал этот сын камня, что они не доберутся до города до заката, и дал понять, что в этом будет виноват Хирел. В то время как Хирел, выбиваясь из сил, злился и скрипел зубами, Сареван, обутый и сильный, легким прогулочным шагом двигался дальше. На нем не было ни единой царапины, ему претила изнеженность, он привык к грубой походной жизни. А почему бы и нет? Ведь он простолюдин.
— Я самый вопиющий пример смешения пород, — сказал Сареван, когда они остановились на вершине крутого склона; он даже не запыхался, хотя уже некоторое время нес Хирела на спине и болтал без умолку во время ходьбы, словно прогуливался по дворцовым покоям. — Во мне есть янонская кровь, как ты мог заметить, а моя мать родом из Хан-Гилена, и с обеих сторон имеются сильные асанианские корни. И… еще кое-что.
Хирел не стал спрашивать, что именно. Наверняка помойная крыса и парочка рабов, а также целая куча дикарей, наделявших его этой непомерной надменностью, не соответствующей его положению.
Сареван уже поднялся, будто вовсе не нуждался в отдыхе, и бродил среди зарослей ежевики, покрывавших холм. Вскоре он вернулся с пригоршней ягод, зрелых, сочных и на диво сладких. К удивлению и одновременно к радости Хирела, съев свою долю ягод, Сареван отхлебнул воды из фляги и не проявил желания двигаться дальше. Он ходил туда-сюда, словно чего-то или кого-то ждал; он встал лицом к своему обожаемому солнцу и принялся петь для него. Теперь, когда сон не одолевал Хирела, он нашел голос жреца приятным. И даже более чем приятным. Если говорить честно, это был замечательный голос. В Асаниане ему позволили бы петь для Среднего двора, а после обучения он даже смог бы победить других претендентов и стать певцом Высочайшего двора.
Наступил теплый солнечный полдень. Хирел зевнул. Что за странное создание этот рыжеволосый северянин, сладкоголосый певец, жрец Солнца. Весь восток представлен в одном человеке. На рынке за него дали бы хорошую цену.
Хирела передернуло. Он не хотел думать о рынках рабов. Его рука проскользнула под шапку, пробежав по начавшим отрастать волосам. Прошло уже три дня с тех пор как Вуад, чьей матерью была рабыня Ормалена, встряхнул своими грязно-коричневыми волосами и расхохотался, поощряя брадобрея. Вуад не мог простить Хирелу его чистой крови и великолепной золотистой гривы. — Волосы отрастут снова.
Сареван отбрасывал прохладную тень, но голос его был теплым и мягким. Хирел сжал зубы.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
