Как всегда, во всем оказались виноваты журналисты.
Надо сказать, в те дни появились сообщения, что и у самого Черномырдина нелады со здоровьем, что два года назад он сам перенес тяжелый инфаркт и ему был вставлен искусственный сердечный клапан. Виктор Степанович назвал это «полной чушью».
Помимо медицинской тематики, на встрече коснулись и темы грядущих президентских выборов. Черномырдина спросили, будет ли Ельцин в них участвовать (очень подходящий момент для подобных вопросов). Премьер ответил, что Борис Николаевич «пока не принял окончательного решения».
В те дни в полную силу зазвучали также разговоры о возможном участии самого Черномырдина в президентской гонке как ельцинского дублера и преемника. Соответствующий вопрос вновь поверг Виктора Степановича в великий испуг. Впрочем, он не отверг категорически такую возможность, сказав только – словно бы отмахнувшись, – что «ему пока некогда заниматься этой проблемой».
Паническую реакцию Черномырдин станет выдавать всякий раз при ухудшении ельцинского здоровья. Самой большой тревогой премьера в таких случаях опять-таки будет – как бы его не заподозрили, что он желает воспользоваться статьей 92-3 Конституции, где прямо сказано: «Во всех случаях, когда Президент Российской Федерации не в состоянии выполнять свои обязанности, их временно исполняет Председатель Правительства».
Если не говорят правду…
(Из написанного в те дни. 17 июля 1995 года)
Первое, что многим пришло в голову, когда они узнали о болезни Ельцина, – болезнь эта дипломатическая. Уж больно момент предрасполагающий. В Конституционном суде начинается тяжба по поводу законности указов и постановлений по Чечне. А в Думе, пуще того, раскочегаривается процесс отстранения президента от должности. Сказаться в такую пору больным самое милое дело. С больного какой же спрос?
Подозрения, что президентский недуг не более чем уловка, усилились после того, как оказавшиеся вдруг благородно-сентиментальными жириновцы приостановили действие своих подписей под заявлением об импичменте до той поры, пока Ельцин не выздоровеет.
Были и другие причины для таких подозрений. Агентство ИМА-пресс со ссылкой на «источник, близкий к Администрации президента» распространило сообщение, что-де госпитализация Ельцина может быть связана с дракой за освободившийся пост директора ФСБ. Мол, 10 июля уже был подготовлен президентский указ о назначении на этот пост Виктора Зорина, начальника одного из управлений ФСБ, однако ряд влиятельных чиновников воспротивился такому назначению. Чтобы отдохнуть от этих дрязг, Ельцин, дескать, и решил взять тайм-аут. Аккурат 11-го числа.
В принципе все эти рассуждения, может, и не лишены логики. Мало похожими на правду их делает только одно – сам характер болезни. Сердце! Это ведь вам не искривление носовой перегородки в момент ввода войск в Чечню. И не спикерский насморк в пору обсуждения в Думе требования об импичменте. Широковещательное объявление, что у президента сердечный приступ, – совершенно несоразмерная цена за недельный или двухнедельный отпуск. Мы ведь знаем, что такой приступ во время переговоров с японским премьером был в числе причин, стоивших Бушу президентства. Россия, конечно, не Америка, но сознание того, что президент должен быть по крайней мере дееспособен, крепнет и в наших народных массах.
Первым признаком того, что болезнь Ельцина крайне серьезна, служит сам факт, что о сердечном приступе президента сообщили открыто и, главное, довольно быстро. Иначе его могли бы просто замолчать, как замалчивали не однажды в прошлом всяческие неполадки со здоровьем Ельцина. Его периодические таинственные исчезновения, странное поведение в иные моменты…
(Кстати, уже на следующий день, 12 июля, были предприняты очевидные целенаправленные усилия, чтобы приглушить или вовсе погасить общественный интерес к болезни президента. Соответствующая информация была задвинута куда-то на десятое место, а 13-го почти вовсе исчезла из выпусков новостей.)
О серьезности недуга свидетельствуют также различные оговорки в первых сообщениях, касающихся болезни, на которых после старались не акцентировать внимание, словно бы их вовсе не было. Взять хотя бы слова о том, что «болезнь президента скорее всего не потребует хирургического вмешательства». Стало быть, возможность такого вмешательства обсуждалась?
Или такая деталь. Между первым сообщением о госпитализации Ельцина и вестью, что болевой приступ у него снят, прошло около трех часов. Между тем специалисты уверяют, что, если приступ стенокардии продолжается больше пятнадцати – двадцати минут, это уже пахнет некрозом сердечной мышцы…
Позвонил знакомому кардиологу. Про болезнь Ельцина он ничего не слышал: был в отпуске в деревне. Когда я пересказал ему сообщения на эту тему, он тут же предположил: «А-а-а, так у него скорее всего инфаркт. Просто не хотят говорить об этом…» Однако, услышав, что врачи собираются выписать президента менее чем через неделю, мой знакомый впал в некоторую задумчивость, заколебался в своем диагнозе: выписка слишком быстрая. «Если, – говорит, – не соврут и действительно выпишут 17-го, тогда, похоже, это все-таки был лишь какой-то предынфарктный приступ… Или скажем так: инфаркт начинался, но все обошлось…» Впрочем, как заметил мой собеседник, там у них, за кордоном, даже с инфарктом нынче выписывают на седьмой день. «Выписывать-то выписывают, – говорю, – но ведь такой больной, наверное, не отправляется с ходу в официальные заграничные вояжи, долечивается дома или где-нибудь за городом под присмотром врача, а Ельцин уже 19-го собирается ехать в Мурманск, а после в Норвегию…» – «Ну нет, при инфаркте это исключено», – категорически заключил мой собеседник.
Когда 14 июля стало ясно, что ни в какой Мурманск и ни в какую Норвегию Ельцин не поедет и всю вторую после начала приступа неделю пробудет в больнице, а затем станет проходить реабилитацию в подмосковном санатории, подозрения на инфаркт, естественно, усилились. Понятное дело – у тех, кто не склонен полностью доверять бодрым официальным сообщениям.
Между прочим, мой знакомый пообещал разузнать кое-какие подробности о болезни президента через своих друзей в ЦКБ. Однако, когда я позвонил ему в тот же день вечером, он стал что-то растерянно мямлить, а под конец признался: «Ты знаешь, мне категорически отсоветовали интересоваться этими вещами…»
Нисколько не сомневаюсь, что близкие родственники Ельцина – Наина Иосифовна, дочери – в эти дни искренне тревожились и тревожатся за его здоровье, за саму жизнь. Однако вполне очевидно и другое: чиновничье окружение президента, а возможно, и он сам опасаются не столько за жизнь, сколько за власть. С маниакальной навязчивостью из сообщения в сообщение повторяется, что президент способен выполнять свои конституционные обязанности, что он подписывает срочные бумаги, что настроение у него рабочее и т.д. и т.п.
В довершение всего, чтобы уж никто не сомневался насчет рабочего настроения, Ельцин подписывает неожиданный указ об очередных выборах в Думу, который должен был появиться на свет Божий не ранее чем через месяц. Теперь уже всем должно быть ясно: президент, как всегда, всем в стране руководит и всем заправляет, держит руку на пульсе.
Полноте, да неужто у человека, стоящего на самом верху властной пирамиды, нет права поболеть, побюллетенить – того самого, коим обладают простые смертные? Отстаивая это его право, депутат Екатерина Лахова так прямо и заявила: «Я считаю, что президент – это тоже человек. Ему свойственны и болезни».
Увы, оказывается, у президента такого права нет. Слишком велик страх, что кто-то ненароком вспомнит статью 92-ю Конституции, пункт 3-й, где говорится: «Во всех случаях, когда Президент… не в состоянии выполнять свои обязанности, их временно исполняет Председатель Правительства…» Страх этот – прямо-таки панический. И вот дудят, дудят, дудят про какие-то подписываемые Ельциным неотложные документы, про то, что он будет выписан из больницы не сегодня завтра (хотя, уверен, ни один из серьезных медиков, лечащих Ельцина, ни на секунду не принимал на веру все эти разговоры о скорой его выписке и зарубежных визитах).
Естественно, требуются соответствующие пассы со стороны Черномырдина: он, дескать, ни на что не претендует и, вообще, что это за нелепые разговоры… И премьер эти пассы, разумеется, делает. Самолично и через пресс-секретаря. А как же иначе? Нешто мы порядка не знаем?
Вообще для Черномырдина это воистину черные дни. Думаю, что болезнь Бориса Николаевича больше всего отражается на здоровье Виктора Степановича. Видимо, только теперь ельцинское окружение в полной мере начинает осознавать кошмарное значение того непреложного факта, что в последнее время акции Черномырдина неуклонно взмывают вверх на фоне так же неуклонно падающих акций самого Ельцина.
