Из подворотни возле заемного дома доктору навстречу шагнула девушка. Возможно, он сразу не прошел мимо нее потому, что здесь сыграло свою роль чувство "землячества" - девица была одета исключительно по западной моде, как и он сам. Пышные многослойные юбки, едва ли не волочащиеся по земле, перетянутая талия, корсет, зашнурованный под грудью...и экстремально глубокое декольте. То ли непослушное платье не поддавалось никакому контролю, то ли она сама позволяла ему бесстыдно сползать с покатых плечиков, практически полностью обнажая далеко не выдающуюся грудь. А по линии грудины на бледной коже девушки вилась татуировка-змейка, кончиком хвоста касавшаяся впадинки между ключицами, а головкой уходящая за нескромную драпировку, туда, где глазу было уже недоступно. Ясен день, что на порядочной женщине подобную нательную роспись не увидишь.
- Сэру не угодно поразвлечься? - проговорила она тоном торговки, скромно и ненавязчиво предлагающей покупателю на базаре отведать ее товар. По сути, она и была такой "торговкой"...
- Нет, спасибо, сэру не угодно, - отрезал молодой мужчина. Вот и поговорили, это явно не любовь с первого взгляда.
- Вы брезгуете, да, сэр доктор?.. Вы не бойтесь - я чистая. И я много чего умею... Ну как, пойдемте?.. - говорила блудница не слишком-то уверенно. Могло сложиться впечатление, будто она в своем ремесле искушена не намного больше, чем доктор - в воровстве.
- Постой... - вдруг заинтересовался он, шагнув к девчонке и рассматривая ее пристально, но не похабно. - А сколько тебе вообще лет?
Этот вопрос словно обжег ее. Она резко отшатнулась, будто ее сейчас будут бить или, чего хуже, потащат в полицию, и затараторила напугано и сердито, на повышенных нотах:
- Ну, нет, так нет! Не хотите - как хотите, так бы сразу и сказали! Никуда мы с вами не пойдем!..
Рыжий лекарь отступил назад и приподнял руки ладонями вверх, означал этот жест одновременно и "уймись" и "я не собираюсь тебя трогать". Ему сейчас было совершенно не до неуместных нравоучений, и он прошел туда, куда и собирался - в ломбард.
Открытие входной двери сопровождалось довольно мелодичным перезвоном подвешенных над ней колокольчиков, и доктор ступил в слабо освещенное лампами помещение без окошек, очень напоминавшее какую-нибудь лавку старьевщика. Вдоль стен на разномастных полках и столах теснился разнообразный скарб - посуда, какие-то статуэтки, большие книги в кожаных переплетах, затейливые куклы. И к каждой вещице была на видном месте прилажена заполненная этикетка определенного цвета. А еще там были часы, множество часов - больших и маленьких, настольных и настенных, новых и старых, совсем простых, и очень мудреных, снабженных массой дополнительных функций. Одни из них уже остановились, а некоторые до сих пор исправно шли. Их тиканье наполняло воздух неслаженным хором, напоминающим стрекотание компании пьяных сверчков. И этот звук был не самым приятным, даже немного жутковатым, потому как эти механизмы отсчитывали время в ожидании своих владельцев, которых могли уже никогда и не дождаться...
- Добрый день, - поздоровался посетитель с красным пером на шляпе, - я хотел бы сделать залог.
- Добрый, - деловито кивнул маленький старичок, сидевший за стойкой на высоком табурете. Разумеется, ему было понятно, что человек пришел в ломбард именно для того, чтобы что-нибудь заложить, а не спеть и сплясать или просто пообщаться о погоде.
- Сколько денег вы сможете дать мне за эту вещицу?.. - молодой человек протянул оценщику большую булавку для шейного платка, увенчанную кусочком малахита размером с ноготь на мизинце. Некоторые, конечно, отращивают ногти непомерной длинны, как минимум на одном пальце, чтобы использовать его потом как зубочистку и в других полезных целях... Но у доктора ногти были всегда очень коротко, аккуратно острижены, поэтому и представить можно, что размеры самоцветного камушка были более чем скромными.
- Нет, это я не возьму, - ответил оценщик, которому хватило секундного взгляда на эту безделушку через толстую линзу лупы, - она ничего не стоит. Конечно, это не самая плохая вещь... Знали бы вы, какие штуковины мне тащат каждый день - там и старые башмаки, и дырявые котелки... Но те стоят еще меньше, чем ничего. А ваша булавочка просто никому не понадобится... А я не скупаю хлам, который мне заведомо не окупится.
- Тогда, может быть, возьмете перо для письма? Оно с бронзовым наконечником, и покупал я его когда-то довольно дорого...
Перо было, действительно, намного лучше булавки и не в пример полезнее. Доктор бы с удовольствием оставил его себе, да только без чернил оно все равно было ни к чему. Макать профессиональный письменный инструмент в сок каких-нибудь ягод или водичку с растворенной сажей было просто кощунством, а такую роскошь, как дорогие чернила, он уже давно не мог себе позволить, поэтому прекрасно обходился карандашными грифелями.
- Вот это уже, конечно, получше... Но все равно, нет. Поймите, господин врач, я же не для себя вещи покупаю. Так что мне ваше перо сто лет как не нужно. А кому оно нужно, тот не придет за ним в ломбард. Сюда обычно ходят те, кто и писать-то не особо умеет.
- Понятно... - проговорил он с видом человека, который знает, что делать, но которому не очень-то нравится намеченный выход, - тогда возьмите вот это, - после нескольких минут сомнений и ощутимой моральной борьбы, молодой человек извлек из внутреннего кармана жилета часы на цепочке. Аккуратные, круглые, в латунной оправе с выпуклой литой крышкой без лишних украшательств.
Придерживая их за конец цепочки, врач аккуратно опустил часики в морщинистую ладонь оценщика и нехотя отпустил. Старичок принял эту единственную ценность бережно и внимательно, тут же приступив к изучению, вооружив глаз увеличительным прибором, и одобрительно закивал.
- Неплохие часы. Но не очень и хорошие... - тут же добавил он, чтобы заведомо снизить цену, - слишком старые, для того, чтобы считаться современными, слишком новые для того, чтобы быть антиквариатом. Им лет пятнадцать, верно?
- Да, около того.
- Вряд ли вы где-нибудь еще получите больше четверти от их первоначальной стоимости... Но, я так понимаю, молодой человек, вам перебирать не приходится.
Попутно выслушивая безмолвные вздохи обнищавшего врача, ломбардщик распахнул перед собой огромный, толстый журнал с обтрепанными по краям страницами и обмакнул обычное гусиное перо в чернильницу.
- Как вас записать в учетную книгу?
- Лауритц Траинен. Лауритц с "тэ" и "цэ" в конце.
- Распишитесь вот тут, пожалуйста, сэр доктор... - старик развернул журнал к Лауритцу, а это его "сэр доктор" прозвучало почти иронично...
