Но Гай все понял сам и высказался иначе, что было полезно для всех новобранцев, да и гладиаторов, как обычно с интересом наблюдавших за процессом отбора новичков:
— Да, я знаю: лучшие женщины те, что не кричат от ужаса и не требуют оплаты за свою любовь. Лучшие те, что любят вас сами и кого любите вы, те, что проводят ласковой рукой по щеке не ради подарка, а от желания приласкать, которые стонут под вами не потому, что иначе будут наказаны своими хозяйками, а потому, что действительно испытывают страсть.
Он прошелся вдоль строя, примечая, у кого из стоявших заблестели глаза, а кто и вовсе их опустил. Остановился, усмехнулся:
— Но у гладиатора не может быть такой женщины. Не может! — голос Гая загремел, заставив всех опустивших глаза немедленно вскинуть. — Потому что гладиатор, которого с арены ждет женщина, оттуда не возвращается или возвращается с позором.
Кто-то из новобранцев не выдержал, с изумлением воскликнув:
— Но почему?
— Потому что он будет думать не о бое, а о том, чтобы уцелеть. Арена этого не прощает. Ради чего гладиатор выходит на арену? Ты! — он ткнул в одного из тех, кто глаза не опускал, напротив, смотрел насмешливо, с вызовом.
Тот так же насмешливо ответил:
— Чтобы завоевать себе славу.
— Себе славу завоевывать нужно на поле боя, а на арене гладиатор бьется ради славы своей школы, славы тех, кто его учил, и тех, вместе с кем он учился. Потому что без учебы, без тех, кто встает в пару, кто ценой своих ран и своей боли помогает отрабатывать навыки, не было бы и самого гладиатора. Получить клеймо братства — значит перестать быть самим собой, а превратиться в часть, неотделимую, как пальцы одной руки, и биться во славу братства, а не самого себя. Те, кто бьется во славу школы, свою собственную добывает, а вот те, кто старается ради себя…
— Погибают на арене? — не удержался все тот же новобранец.
— Такие вообще не получат знак братства. Если все, что ты можешь, — болтовня, то пусть ланиста сразу отправит тебя на рудники. Тратить силы на обучение болтуна я не стану.
— Я умею биться не хуже тех, кто выступает на арене Помпей!
Взгляд Гая облил говорившего ледяным презрением:
— Те, кто умеет биться, не болтают языком, а действуют мечом. Покажешь, на что ты способен, когда придет время. Возьмите учебные мечи и разбейтесь на пары. Ты и ты… ты и ты…
Новобранцы наскакивали друг на дружку, как молодые петухи-задиры, бестолково размахивали мечами, вызывая хохот наблюдавших гладиаторов, сталкивались… И все же в бестолковой суете выделились трое, в том числе тот самоуверенный. Как только бывал повержен противник, новобранец по распоряжению Гая начинал биться с победителем в другой паре.
Их действительно осталось трое. Все трое едва держались на ногах. Теперь перед Гаем стоял вопрос: кого поставить в предпоследнюю пару? Ясно, что стычка (это неумелое размахивание мечом назвать боем язык не повернулся бы) будет отчаянной, заберет много сил, потому ожидающий своей очереди будет иметь преимущество.
И все же он решил поставить в первой паре того самого, самоуверенного. Но следующему поединку не позволил состояться ланиста, с балкона послышался голос Калена:
— Достаточно, они еще ничего не умеют, но запал заметен. Эти трое остаются, наставник, присмотри еще троих, и пока достаточно.
— Как скажете, господин. Как ваши имена?
Они назвали себя, но ни одно имя Гаю не понравилось, он покачал головой:
— Имена сменим. Ты будешь Сивер, ты Делор, а ты Альбан.
Как и ожидалось, самоуверенный упрямец возразил:
— Мое имя мне дали родители, и оно мне нравится.
В следующее мгновение он дернулся от звонкого удара кнута, ремень которого рассек кожу на плече. Голос наставника был спокоен:
— Ты забыл, что ты раб и твое мнение здесь никого не интересует. А будет интересовать — спрошу.
Он уже отвернулся — слишком много чести вести долгие беседы с тем, кто пока еще ничего не стоит. Запал бывал у многих из тех, кто стоял перед ним с мечом в руках. Запал еще не все, к нему работоспособность нужна и желание научиться, а у зазнаек такого обычно не бывало.
Гай хорошо умел отбирать людей и прекрасно их учил, потому ланиста даже смотреть не стал, кого именно наставник выберет. В конце концов, ему учить…
Наставник отобрал еще троих и распорядился отвести новобранцев в баню:
— Отмойте их как следует и накормите. Завтра с утра на тренировку.
В Помпеях приезда Порция Асина Постумия ждал не один ланиста Кален. До отъезда в Рим Порций несколько лет жил на вилле между Помпеями и Геркуланумом, потому что его отец в чем-то провинился перед императором Веспасианом. Но опала закончилась, Постумии вернулись в Рим и в Помпеи приезжали редко, даже не каждый год. Сам Порций не видел прежних приятелей, с которыми очень весело проводил время на пирушках и в поисках приключений, уже три года.
Конечно, Флавий, Аллий и Кальв с опасением ожидали перемен, которые наверняка произошли в их друге за время отсутствия, и не были вполне уверены, что дружба возобновится, но надеяться никому не запрещено. Порций писал письма только Аллию и делал это крайне редко, оправдываясь занятостью и забывчивостью.
Ждала бывшая возлюбленная Порция прекрасная Лидия. Когда-то его отец даже слышать не захотел, чтобы сын женился на красивой молодой вдове Лидии Руфы, потому что она не была даже плебейкой, а ее бывший муж Марий Руф был просто богатым вольноотпущенником семейства Руфов. Нет, потомку патрицианского рода Постумиев не пристало знаться с вдовами вольноотпущенников.
За время отсутствия Порция Лидия успела овдоветь еще раз, умножив свое состояние, но все равно не была годна для Постумиев.
Потому Порция ждала еще одна красавица — Юста Кальпурния Пизония. Наследница богатых плебейских родов Кальпурниев и Пизонов по бабушке, она была патрицианкой из рода Юлиев, а потому считалась выгодной партией. Семнадцатилетняя красавица и умница, как отзывались о Юсте все, кто ее знал, совсем девочкой уже была помолвлена, но ее жених, даже не встретившись с невестой, помолвку разорвал. Это была весьма неприятная ситуация для Юсты, и хотя сама она не стремилась замуж, разрыв помолвки еще никому популярности не добавлял.
Несколько лет Юста старалась не привлекать к себе внимания, но полгода назад отец Порция решил, что сыну пора остепениться и взять в жены богатую невесту с хорошей родословной, а отец Юсты — что Постумии вполне подходящая партия для его единственной дочери.
Но Юстиниан был уже болен, и Юста вскоре осталась полной сиротой, потому что мать потеряла в раннем детстве. Девушке пришлось уехать к бабушке, у которой были целых две виллы на Неаполитанском побережье — у Геркуланума и ближе к Стабиям, обе получены по наследству и обе по наследству же переходили в будущем Юсте. Было решено, что в начале лета Порций приедет за невестой и ее бабушкой — Юлией Кальпурнией Пизонией — и увезет их в Рим на свадьбу.
