Рим хорош только для тех, кто в нем не живет, а занимается делами или надеется заполучить власть или большие деньги. Те, у кого эти деньги есть, из Рима норовят удрать подальше, как вот бабушка Юсты. Это сейчас она живет на вилле почти одиноко в окружении слуг и книг, а раньше в ее домах звучала музыка, слышались многие голоса, бывало множество гостей.
Юлия жестом показала внучке, чтобы та села.
— С завтрашнего дня прекрати все поездки, пора заняться твоим внешним видом. У тебя кожа, как у жены рыбака, загорелая и в пятнах.
Предвосхищая возражения внучки, сделала останавливающий жест:
— Мне лучше видно. Рабыни займутся твоим лицом, телом и волосами. Думаю, Везувий пока поживет без тебя, — насмешливо закончила свою речь Юлия.
Она вовсе не собиралась ни слушать возражения внучки, если таковые появятся, ни что-то объяснять. И без того беспокойная красавица вела себя словно озорной мальчишка, а не девушка перед свадьбой.
Но Юста не возражала, она прекрасно понимала, что бабушка права.
Попилий осторожно заглянул на большую террасу, где беседовали бабушка с внучкой. Не услышав возражений, подошел ближе:
— Принесли письма, госпожа.
— Читай.
— Одно Юсте…
— От кого?! — голос почти загремел, но Попилий был готов к вопросу, быстро пояснил:
— От Флавии Руфы из Помпей.
— А… этой слезливой дурочки? Что ты в ней находишь?
Юста рассмеялась:
— Бабушка, ты путаешь ее с Фульвией. Флавия никогда не плачет.
Но Юлию таким не проймешь, фыркнула:
— Значит, в детстве плакала!
Юста хотела сказать, что та и в детстве никогда не плакала, но Попилий за спиной хозяйки приложил палец к губам, и Юста промолчала. Последнее слово должно принадлежать бабушке, иначе будет буря. И правда, к чему спорить, плакса Флавия или нет, если бабушке все равно.
Флавия приглашала Юсту погостить у них в Помпеях.
Бабушка объявила, что подумает, разрешать ли внучке гостить в «этом городе греха и разврата». Юста даже засмеялась:
— После Рима Помпеи кажутся тихой деревней.
Ей было позволено пожить несколько дней у Флавии, с которой Юста дружила с детства. Главным доводом для бабушки стало то, что Флавия была уже четвертый год замужем за Гавием Флавием Руфом, весьма состоятельным и почетным гражданином Помпей.
Флавия была на последнем месяце беременности, страшно боялась предстоящих родов, ведь это первенец, потому муж старался сделать все, чтобы развлечь супругу, годившуюся ему в дочери. На примере подруги Юста убедилась, что разница в возрасте ничто, если люди любят друг друга.
— Флавия, ты счастливая. У тебя любящий муж, хороший дом, совсем скоро будет ребенок. Как-то сложится моя судьба? — невольно вздохнула Юста.
— Но если ты выходишь замуж за Порция из рода Постумиев, то почему беспокоишься? Он знатен, живет в Риме, а денег у тебя и своих хватит.
— Быть знатным — это не все, я не видела его, даже бабушка не видела. Флавия, Порций жил в Помпеях, вернее, здесь неподалеку на вилле, может, твой брат что-то знает?
По тому, как Флавия быстро отвела глаза, Юста поняла, что знает и не лучшее.
— Расскажи!
Немного поколебавшись, Флавия решила, что пусть лучше Юста знает о давней репутации своего будущего мужа.
— Они раньше много времени проводили с кубками в руках и с продажными женщинами. У Порция был роман с Лидией…
Но это имя ничего не говорило Юсте, которая не знала веселую вдову. Однако то, каким тоном оно было произнесено, объяснило многое. Выдав секрет всего лишь намеками, Флавия все равно испугалась и принялась горячо убеждать Юсту, что за три года, которые Порций отсутствовал в Помпеях, он, несомненно, сильно изменился!
— Рим меняет людей!
Юста рассмеялась:
— Не к лучшему. Спасибо, что предупредила, выбора у меня все равно нет, зато буду знать, чего опасаться. Вот почему он так легко согласился на мое пребывание в Помпеях… Но я уважаю чужие чувства. Это была любовь или просто развлечение?
— Думаю, он был влюблен. Помню, Кальв рассказывал, что, чтобы что-то доказать жестокой вдове, Порций искупался в зимнем море.
— По крайней мере, это означает, что он способен любить.
— Да уж…
— Кто такая эта Лидия?
— Тогда была вдовой вольноотпущенника Скавров…
— А сейчас?
— А сейчас… вдова другого вольноотпущенника.
— Недолго она была замужем, — усмехнулась Юста.
— Да, она очень быстро дважды становилась вдовой. Префект даже распорядился провести расследование, но врач признал, что супруг Лидии умер от разлива желчи, и она сама тут ни при чем.
Неизвестно, чем закончился бы разговор, но пришел муж Флавии и предложил поехать вместе с ним в школу гладиаторов для отбора нескольких бойцов для выступления на предстоящем празднике в честь Геркулеса или на празднике виналии в честь начала сбора винограда. Оба повода годились, и Гавий пока не знал, какой день выберет, но хотел посмотреть на гладиаторов Калена, которого хорошо знал.
— Вы никогда не бывали в школе гладиаторов?
— Конечно, нет, — рассмеялась Юста.
— Тогда поехали.
— Куда? — раздался от входа веселый молодой голос.
— О, Кальв! — Флавия протянула руки к появившемуся в перистиле брату. — Мы едем к Калену в школу гладиаторов.
— Я с вами!
Гавий рассмеялся:
— Куда же без тебя?
— Юста, это мой брат Кальв. Если ты его и видела, то совсем юным, а потому не помнишь. Отъявленный бездельник и насмешник, ему на язык лучше не попадать.
— Не буду, — пообещала Юста. — Приветствую тебя, Кальв.
— И я тебя, Юста. Не верь словам моей сестры, в действительности я куда хуже.
— Ты такой страшный человек?
— Не страшный — испорченный.
— Тогда от тебя и впрямь следует держаться подальше.
— Да, — с серьезным видом кивнул молодой человек. — Не ближе вытянутой руки.
— Болтун! — легонько ударила его по плечу сестра. — Пойдемте, Гавий зовет.
Юста мысленно порадовалась, что все эти речи не слышит бабушка, а еще, что Юлия Постумия не знает, куда отправилась ее внучка. Вот тебе и тихий дом Руфов… Юста тихонько хихикнула, зато настроение поднялось…
Еще до рассвета, пока не жарко, гладиаторы и новобранцы вышли на тренировку.
Гай одним взглядом оценил, насколько слабы мышцы у новеньких, и велел им сначала заняться накачкой мускулатуры. Новобранцы все утро отжимались, носили тяжести, приседали с большим грузом на плечах, пока от напряжения не начали дрожать ноги.
Наставник заметил, что тот самый говорливый новобранец сегодня молчит, но старается больше всех. Подозвав к себе опытного гладиатора Аттика, Гай кивнул на новеньких:
