Читаем без скачивания Я с тобой развожусь, предатель - Надежда Марковна Борзакова

к матери. Не настолько же крышей поехала, чтоб бросить своего ребенка… Сутки тебе даю успокоиться, а потом приеду и поговорим как нормальные люди.

Своего ребенка…. Своего!

— Приезжай когда хочешь. Буду рада не открыть тебе дверь, — выплюнула я и выскочила из квартиры.

Громко хлопнула дверью, хоть так давая какой-то выход своему отчаянию и ужасу, которые разрывали грудную клетку. Сбежала по ступенькам вниз. В глазах потемнело и пришлось схватиться за стену, чтоб не потерять равновесие. У меня всегда так, при сильном стрессе падает давление. Заставила себя глубоко дышать. С трудом заставила потому что грудь словно железные тиски сдавили.

Вышла на улицу. Достав телефон, вызвала в приложении такси. Редко себе такое позволяла, ведь Дан купил новое оборудование для своей станции и сейчас выплачивал за него кредит, потому “лишних” денег не водилось. Или на самом деле водилось, но тратились они не на меня и не на Анечку…

Как долго это продолжается? Как долго?

Из глаз снова брызнули слезы и я зажала рот рукой. Повернула голову, взглянула на наши окна. Дурацкая часть меня надеялась, что Дан смотрит. Или что выбежит сейчас следом, чтоб остановить. Скажет что-то такое, как-то объяснит… Окажется, что на самом деле не было никакой измены и все снова будет по-прежнему.

Но он не смотрел в окно. И за мной во двор не выбегал.

Приехало такси. Водитель, поджав губы, покосился на меня, но ни слова не сказал. Я не любитель бесед с чужими людьми в общем и таксистами в частности, но сейчас так бы хотелось хотя бы такой поддержки. Чтоб кто-то пожалел… Но нет.

К маминому дому мы добрались быстро. Жили ведь недалеко, да и дорога свободна. Суббота же.

Всю недолгую дорогу я пыталась взять себя в руки хоть как-то. Не хватало еще плакать при Анечке, пугать ее. Расплатившись с водителем, вышла на улицу. Зеленые деревья, жаркие, жизнерадостные солнечные лучи. Лето. Такое же, как было вчера. В мире ничего не изменилось. Он как жил, так и живет и будет жить, что бы там не случилась у рандомного человека. А вот мой собственный разрушен. Сожжен до пепла, который носит теперь ледяной ветер.

— Господи, Машенька… Что случилось? — ахнула мама при виде меня.

Она держала на руках Анечку. Мою малышку, мою булочку. Счастливо улыбаясь, она потянула ко мне пухленькие ручки.

— Ма-ма!

Я взяла ее из маминых рук, поцеловала розовую щечку и полной грудью вдохнула сладкий детский запах. Прижала к себе маленькое теплое тельце, тяжесть которого придала сил.

У меня есть ребенок! Пусть теперь и только у меня, но… Я должна держаться ради нее, моей малышки.

— Маш…

Я закусила губу. Глаза снова наполнились слезами.

— Дай-ка мне сюда ребенка, — сказала она, забирая у меня дочку.

Та захныкала, но, видя, что мама никуда не девается, снова заулыбалась. Малышка у меня спокойная и контактная. Мне повезло.

— Разувайся и идем в кухню, расскажешь.

Я сделала, как она сказала. Прошла в светлую, пахнущую пирогами кухню. Там мама усадила Анечку в детский стульчик. Тоже мой, да. Его вид напомнил мне о детстве и сердце сжалось от желания снова вернуться в то время. Стать маленькой. Иметь проблемы, которые решаются зеленкой и булочкой с повидлом, которую я обожала.

— Дан изменил мне, мама, — вытирая все же покатившиеся по щекам слезы, выдавила я.

— Не плачь при ребенке, — приказала мама. — Как ты узнала?

— Она… Его любовница, мне видео отправила, — вхлипывая, я разблокировала телефон и показала маме сообщение.

Мама промолчала. Взяла электрочайник и наполнила его водой. Потом насыпала в заварник листья, поставила на стол пару чашек, достала из холодильника тарелочку с шоколадными конфетами, дала Анюте маленькое детское печенье…

— А ведь я тебе говорила, Маша, — со вздохом сказала она, теребя пальцами цветные обертки конфет. — Предупреждала… Ты ни в какую не хотела слушать.

Она качнула головой.

— Был же у тебя Володя. Стоящий парень, серьезный. Офицер! Сразу было видно, что семьянин из него хороший будет. И так оно и вышло. Жена у него красавица, детей двое, дом — полная чаша, должность уже хорошая. Все случилось так, как я и говорила. А ты что? Не послушала мать, выбрала этого Данилу — кобелину чертового. Я вообще не удивлюсь, если он и раньше гулял, а ты просто не знала. Дуреха же влюбленная — слепая и глухая.

— Мама! — вскрикнула я в сердцах.

— Не “мамкай”! — она разлила чай в чашки, разбавила кипятком. — Он что говорит?

— Что любит только меня, а это все несерьезно, — к концу фразы мой голос сорвался.

— Ах вот как? Ну что ж, это уже получше, — задумчиво.

— Получше? — ахнула я.

— Ну да. Если пока уходить не думает, значит ваш брак еще можно спасти. Но действовать нужно быстро и мудро…

— Мама, что ты такое говоришь? Дан изменил мне! Предал! Между нами все кончено!

— Ой, батюшки! — всплеснула руками мама. — Кончено у нее все! И что дальше делать думаешь? Как жить? На что? И, самое главное, какому мужику ты нужна будешь — уже тетка старая да еще и с прицепом?

Я шокировано смотрела на маму не веря своим ушам.

— Что глазами хлопаешь? Не думала об этом, да? Как и за кого выходить замуж тоже — не думала. Все на порывах, на эмоциях! И вот что получилось в результате! Теперь-то хоть, надеюсь, мать послушаешь.

— Ты что предлагаешь мне простить его? — ужаснулась я.

— Простить, не простить… Как была возможность выбирать, ты ее профукала, а теперь все, — мама развела руками, — годы прошли, поезд ушел. Нет у тебя теперь другого выбора, кроме как сделать все, чтоб Данька тебя не бросил. Все, Маша! А иначе останешься одна, как я. Но у меня-то все иначе было. Папка твой — кобелина — укатил к очередной своей шалашовке с концами и плевать ему было как жена и дочь жить будут. Знать нас не хотел. Я пахала днем и ночью, родители помогали, а все равно еле концы с концами сводили. Хорошо хоть квартира эта была, а иначе бы просто не знаю, — она качнула головой. — И личную жизнь устроить пыталась. Но, как каждый хахаль узнавал, что есть ребенок, то все. Не нужна. Им-то, мужикам, свои дети не нужны, а уж чужие…. И вот осталась одна.

Слепо глядя в пространство потускневшими карими глазами, мама глотнула чаю.

— Ты не о гордости своей, Машка, ты о дочери вон, думай, — мягче сказала она после паузы. — У нее должен быть отец. Полноценная