Сильно разгонясь, робот летел к нему по длинному проходу между двухэтажными стеллажами.
Быковец поднял пистолет. Так. Сперва по глазам. Потом …
По колесам.
Телекамера завертелась на месте. Волчком. Остановилась.
Он опять повернулся к контейнеру. Снял его, надавил замок. Крышка откинулась.
Еще один ящик, полный угольной пыли. Быковец потянулся за новым контейнером.
Кто-то захрипел сзади, будто в агонии. Быковец обернулся. В помещении никого не было. Только телекамера, обезображенная лучевыми ударами.
– Шемен, – сказала телекамера незнакомым шипящим г олосом. – Прекрати безобразие. Перештань, добром прошу. Учти – я тебя вижу.
Одинокий стеклянный глаз смотрел на Быковца из центра оплавленного ожога.
– Перештань шейчаш же, – повторила камера. – Ты шпя тил? Ты меня шлышишь?
– А ты кто? – спросил Быковец.
– Минц, – сказала камера хрипящим, неузнаваемым голо сом. – Альберт Минц, вахтенный штурман.
Чудом уцелевший объектив глядел властно, гипнотизировал. Быковец поднял пистолет.
– Не шмей, – прошипела камера. – Перештань шейчаш же!
Быковец тщательно прицелился. Он мысленно видел своих коллег навигаторов, сгрудившихся сейчас в рубке под черным дулом его пистолета.
– Нет! – ясно сказала камера.
Быковец нажал спуск. Стеклянный глаз затянулся свежим бельмом ожога.
– Шенечка! – шепеляво воскликнула камера. – Перештаньте. Зачем же вам неприятношти? – Она помолчала, потом добавила: – Он шошол ш ума. Интерешно, и где это он доштал шебе блаштер?…
Ствол лучемета все еще смотрел на нее. Быковец опустил оружие. Пусть говорит.
Он повернулся к телекамере спиной.
– Шошол ш ума, – шелестели в ней голоса. – Шпятил. Шумашедший! Шумашедший. Шумашедший…
Быковец откинул крышку контейнера. Проклятое семя! И снова грянула молния, и вновь желтые семена превратились в черную пыль.
Голоса в телекамере затихли. Иногда оттуда доносились слабые хрипы и шорохи, отдельные неразборчивые слова, но Быковец не прислушивался к этим звукам.
Он работал быстро, автоматически: один за другим снимал со стеллажей тяжелые ящики с этикетками «Золото», «Серебро», «Медь», вскрывал их и жег то, что было внутри. Он делал это спокойно и методично, не испытывая чувств героя Брэдбери, для которого «жечь было наслаждением». Ничего такого он не ощущал – только злость в самом начале, когда он себя соответственно настроил. Но она скоро прошла…
Земные звездные корабли наткнулись на планету Линор тридцать лет назад. Человечество обнаружило мир, заселенный бесспорно разумными, мирными и трудолюбивыми человекоподобными существами, высшее счастье которых, по всей видимости, заключается в том, что они выращивают каждый свое дерево … И эти очень специализированные голубые и розовые растения дают своим хозяевам продукты питания, ткани, строительные материалы, полезные ископаемые. Они могут извлекать из грунта и накапливать в себе любые элементы периодической таблицы и их всевозможные сочетания. И все они обязательно выделяют воздух – громадное количество воздуха…
Растения, производящие воздух, весьма полезны при освоении новых планет. А это – то самое дело, которым так давно и с такой любовью занимается человечество. И вот уже желтыми семенами с Линора сплошь засеяны Марс, Луна, спутники крупных планет… И вот уже красавцы гипертанкеры, братья светоносного «Люцифера», шныряют челночными рейсами Земля – Линор и обратно и несут к нашей Земле свой драгоценный груз. А мы вырубаем наши дремучие леса, и выкорчевываем наши светлые рощи, и зарываем в нашу родимую землю это проклятое семя. Мы оплодотворяем ее желтыми семенами с Линора и ждем, когда они превратятся в голубые и розовые всходы. И ждать не приходится долго. Они ведь очень неприхотливы и универсальны, эти растения с планеты Линор. Они всегда принимаются, всходят на любой почве, в которую попадают, и всюду цветут пышным и сочным голубым и розовым цветом.
А мы дышим воздухом, которым бесплатно снабжают нас эти замечательные растения…
Бесплатно…
Быковец работал автоматически: снять контейнер – поставить на пол – надавить запор – потянуть спуск…
Голубые и розовые растения, всходящие из этих семян, дают нам ныне металлы, пищевые продукты, одежду и все остальное, что угодно душе. Прежде всего воздух. Но мы вырубаем наши леса, и вся наша планета становится голубой и ро зовой, как Линор с дальнего расстояния…
Быковец снял со стеллажа очередной контейнер. На крышке стояло: «Золото».
Значит, если посадить одно из этих зернышек в землю, оно прорастет, станет деревом и начнет выкачивать из почвы рассе янный в ней драгоценный металл. Оно протянет свои корни куда угодно. Оно генетически запрограммировано на поиски зо лота, и оно будет его добывать. Будет откладывать его в своих тканях, пока не превратится в сплошной золотой самородок. Тогда оно принесет новые семена, и после этого его можно бу дет срубить, а еще лучше вырвать из почвы вместе с корня ми, потому что к моменту зрелости и корни его превратятся в чистое золото. И все это время – а процесс накопления может продолжаться десятилетиями – оно будет очищать атмосферу, вырабатывать громадное количество кислорода.
Чудо-дерево, облегчающее жизнь человеку…
Как бы не так!
Вероятно, все начинается именно с этого. Сколько нужно ли норских растений, чтобы выкачать все золото с одного, скажем, гектара нашей терпеливой, но небогатой земли? Одно, максимум… Но в земле, хоть она и бедна, есть и другое. Углерод, азот, кремний – не счесть всего, что можно отнять у этой не счастной земли. Так возникают на ней инопланетные смешан ные леса. Каждое дерево сосет из почвы свое, и каждое требует индивидуального ухода. И к каждому ставят по человеку, и постепенно мы делаемся все больше не от мира сего, а от мира того – от Линора с его голубыми и розовыми красками…
Быковец потянулся к стеллажу за следующим контейнером. Тот стоял высоко, на втором этаже, и скафандр, скользнув штанинами по плечам, с шелестом упал на пол: Быковец не заметил, когда на груди развязался узел. Он наклонился за скафандром и внезапно ощутил слабость в коленях. Ноги устали. Казалось бы, ничего особенного не делал, но очень долго стоял на ногах. Слишком долго для человека, приученного к сидячей жизни. Приученного сидеть и не выступать…
Он оглянулся назад, на плоды своих сегодняшних трудов. Рядом с опустевшими стеллажами тянулся извилистый ряд ящиков, наполненных пеплом. Довольно много уже, не вдруг сосчитаешь…
Он закрыл очередной ящик, опустился на его крышку и некоторое время сидел расслабившись, отдыхая. Потом натянул скафандр, легкий, почти не стеснявший движений. Мягкий шлем свободно висел за плечами, подобно капюшону дождевика.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
