тоже не могу. Кажется, что внимательный, проницательный взгляд вот-вот вытащит душу, разберёт на части, превратит её в хаос и вернёт обратно.
— Он бывает нервным и…
Я освобождаюсь так же внезапно, как оказалась в тисках.
— Естественно, — холодно усмехается Тигр, — слабаки, трусы и неудачники всегда нервные. Хоть какое-то оправдание собственной несостоятельности.
— Пашка не слабак! — забыв, что больше не нужна ему, вскидываю голову, по привычке защищая любимого перед всем миром. — И не трус. И…
— Не неудачник, я понял, красивая, — явно издевается Тигр и возвращается в своё кресло.
Разваливается с удобством, кладёт ногу на ногу. Чёрные, идеально вычищенные ботинки мгновенно бросают меня в панику по поводу своего вида. На обтянутые классическими брюками бёдра, ремень и идеальную рубашку я даже не смотрю.
От Тигра за километр несёт властью, могуществом и богатством. От меня же усталостью, страхом и дешёвой тканью. И раньше никогда не замечала, но рядом с ним я чувствую этот ни с чем не сравнимый аромат синтетики и самых недорогих капроновых колготок.
Про босоножки, которые я ношу с выпускного, даже думать страшно.
Мы замолкаем, а тишина кабинета нарушается только тихим шуршанием кондиционера.
Хотя бы не грохнусь в обморок. А даже если и так, то здесь больница, как-нибудь приведут в чувство, пока я буду…
Очередное понимание подбрасывает с удобного кресла. Я панически хлопаю себя по карманам, но ничего не нахожу. Поэтому начинаю вываливать всё их содержимое в кресло, где только что сидела.
Ключи от дома, ключи от офиса, пропуск, детская гигиеническая помада, платок с рисунком Буратино, проездной.
Где же он? Где телефон? Неужели потеряла?
От одного только предположения едва не задыхаюсь, но продолжаю искать. И в самый отчаянный миг, наконец, нашариваю рукой пухлый корпус мобильника.
Боже! Слава тебе!
Или нет, потому что на экране простенькой звонилки пять неотвеченных от Стервы, в миру Стеллы, Петровны.
— Не-ет, — со стоном. — Нет, нет, нет, нет. Пожалуйста, только не это!
Судорожно набираю номер начальницы, которая и так едва меня терпит, но в трубке гудки.
— Давай же! Возьми! — в отчаянии молю я и кусаю губы.
Я не могу потерять работу. Не тогда, когда Пашка выгоняет меня на улице, а у меня ни одного отложенного про запас рубля.
Выдохнув, с третьего раза набираю номер нашего секретаря.
— Компания “Миравен”, секретарь слушает, — сексуальной кошкой отзывается перекачанная Аня.
— Ань, где Стелла Петровна? Это Олеся.
Дышу так, словно пробежала километров десять, в то время как за мной гналась стая бешеных собак.
— Олеся? — она певуче растягивает гласные. — Ты ездила в головной, да? Сегодня.
— Да! Да, я ездила. Но случился форс-мажор, я задерживаюсь. Прикроешь меня от Стеллы? Буквально полчаса, и я буду на месте. Обещаю.
— Ты, в общем-то, не торопись, — ласково отзывается Аня. — Сегодня Стеллы Петровны всё равно уже не будет.
— Спасибо, спасибо, спасибо, — выдыхаю с улыбкой.
— Да, в общем-то, не за что. Я заберу твой стул?
Что?
Глава 4
— Стул?
— Ну да, — беззаботно отзывается Аня. — Тебе-то он точно не понадобится, Стелла Петровна сказала, что ты здесь больше не работаешь. И приказала кадрам всё подготовить.
Не работаешь.
Кадрам.
Телефон выскальзывает из рук.
За что? За дурацкое опоздание по её же поручению? При том что это Стелла забыла отвезти документы, я точно знаю. А виноватой во всём оказалась я.
Несправедливо!
— Проблемы? — вздрагиваю от насмешливого голоса рядом.
Я и забыла, что не одна. Разворачиваюсь, прижимая к груди телефон. И вижу своё отражение в его зрачках — растрёпанную, несчастную неудачницу, которой изменил парень, бросил и которую вдобавок уволили с работы.
— Кажется, меня уволили, — голос дрожит, на глазах слёзы.
Зато мысли испарились все как одна.
Что делать? Куда бежать?
К родителям?
Горько усмехаюсь, в груди болезненным стоном отзывается старая боль.
Отец заявил, что духу моего в доме не будет, раз я променяла учёбу на какого-то долбоклюя. И все эти годы только подтверждал — прежнее решение в силе. А, значит, домой мне путь закрыт. Мама и слова не скажет против него, не станет защищать меня. Будет молча стоять рядом и пусть не поддерживать, но и не останавливать отца.
Только сейчас меньше всего мне нужна отповедь.
— Это проблема? — поднимает бровь Тигр.
Ну, конечно!
— Для вас, может, и нет! — огрызаюсь. — Одна ваша тачка стоит, как моя зарплата лет за двадцать! А я… А откуда вы знаете, как меня зовут? — осеняет с большим опозданием.
— Вершинина Олеся Игоревна, двадцати трёх лет, родилась 13.04.2001 года в городе Шадринске. Братьев и сестёр нет, родители Вершинин Игорь Павлович и Вершинина, в девичестве Кролькина, Инна Алексеевна — слесарь механосборочных изделий и учитель русского языка. В данный момент проживают в городе Шадринске по адресу: улица Ленина, дом 6, квартира 34.
Отступив на шаг, заваливаюсь в кресло и ойкаю, когда ключи впиваются в самое мягкое место.
— Что вы…
— В данный момент ты работаешь в компании “Миравен” делопроизводителем с окладом в тридцать пять тысяч рублей плюс квартальные и годовая премии. Средний годовой доход оценивается в сорок две тысячи рублей. Так себе, если честно, — усмехается Тигр.
Он стоит передо мной уверенный, излучающий насмешку над такими, как я. Высокий, сильный, с руками, которые он лениво засунул в карманы брюк. Но туда я не смотрю, потому что, натянувшись, ткань обрисовала такое достоинство, от которого меня сразу бросит в краску.
— Вы что, из полиции? — хмурюсь.
И впервые слышу, как он смеётся. Мягкий, бархатный смех проходит наждачкой по нервам, и я рефлекторно сжимаю колени.
Такое себе удовольствие смотреть на него снизу вверх. Я и так чувствую себя в нижней позиции. В смысле статуса. Только статуса.
— Нет, красивая, полиции до меня далеко.
— Тогда…
— Алексей Глебович, вот результаты.
В кабинет бочком просачивается медик в халате. На бейджике написано “главный врач”, а я уже не удивляюсь. Да и стоит ли, если Тигр по имени Алексей Глебович за какой-то час узнал обо мне буквально всё. Вот и главврач едва не кланяется ему в ноги.
— Я, по-твоему, медик?
— Конечно-конечно. В общем, лейкоциты…
— В двух словах, — кривится Тигр. — Человеческих.
У меня язык не поворачивается назвать его Алексеем Глебовичем.
— Девушка здорова, всё в норме. Ни одного отклонения, — отчитывается главврач.
И складывается впечатление, что он хочет вытянуться по струнке и, одновременно, сгорбиться, чтобы стать незаметнее. Смешное зрелище. Было бы, если бы не “девушка здорова”.
— Либо вы рассказываете, что происходит, либо я подниму весь квартал одним криком, — цежу тихо, не поднимая глаз.
