машину и поехала домой. Душ. Чай. Сон. А потом… потом будет разговор, который изменит всю мою жизнь.
Глава 2. В глаза и вслух
Я проснулась от звука захлопнувшейся входной двери. Часы показывали 18:30 – проспала почти шесть часов вместо запланированных трёх. Голова была тяжелой, будто наполненной свинцом, а во рту пересохло.
– Маша? – голос Валентина раздался из прихожей. – Ты дома?
Отвечать не хотелось. Хотелось натянуть одеяло на голову и проспать ещё сутки, а лучше – неделю. Проснуться и обнаружить, что всё это было лишь дурным сном. Что нет никакой женщины из соседнего подъезда. Что мой муж, с которым мы прожили девять лет, не целует украдкой другую, пока я спасаю чьи-то жизни на бесконечном дежурстве.
– Маша? – его шаги приближались к спальне.
Я села на кровати и включила ночник. Странное оцепенение охватило меня. Я чувствовала себя актрисой в пьесе, где все уже знают финал, кроме главной героини. Может быть, соседи давно всё видели и обсуждали? Может, кто-то из общих знакомых уже шептался за моей спиной? От этих мыслей к горлу подкатила тошнота.
Дверь открылась, и Валентин вошёл в спальню. Мой муж. Отец моего ребёнка. Человек, с которым я планировала состариться. Он выглядел уставшим – морщинки вокруг глаз, которые я всегда находила такими обаятельными, сейчас казались глубже обычного. Он держал в руках коробку конфет – мои любимые трюфели из кондитерской на углу.
– Привет, – он улыбнулся неуверенно. – Я получил твоё сообщение. Что случилось?
Я смотрела на него и не узнавала. Знакомое до последней чёрточки лицо вдруг стало лицом незнакомца. Человека, способного на предательство. На двойную жизнь. На ложь.
– Я видела тебя сегодня утром, – сказала я спокойно. – У детской площадки. С женщиной и ребёнком.
Его улыбка дрогнула, но не исчезла. Вместо этого она стала какой-то механической, застывшей.
– А, это… – начал он, и я услышала, как в его голове прокручиваются возможные оправдания. – Это Кира, она клиентка мастерской. Мы делали проект её квартиры в прошлом году, и она…
– Не надо, – я подняла руку, останавливая поток его слов. – Не оскорбляй меня ложью, хватит. Я видела, как ты её обнимал. Как целовал. Это были вовсе не деловые объятия.
Он замолчал. Медленно опустил коробку конфет на прикроватную тумбочку и сел на край кровати. Не рядом со мной – на самый край, сохраняя дистанцию.
– Как давно? – спросила я, глядя не на него, а на нашу семейную фотографию на стене. Егор улыбается, демонстрируя отсутствие передних молочных зубов. Муж обнимает меня за плечи. Я счастливо смеюсь, откинув голову назад. Это было два года назад, в парке аттракционов.
Валентин вздохнул.
– Два года, – он сказал это так тихо, что я едва расслышала.
Два года. Я прикрыла глаза, чувствуя, как к ним подступают слёзы. Нет, я не буду плакать. Только не сейчас.
– Она живёт в соседнем подъезде, – это был не вопрос, а утверждение.
– Да. Кира переехала сюда… после того, как мы познакомились. Это было случайное совпадение. Квартира освободилась, а район хороший, близко к…
– К тебе, – закончила я за него. – Близко к тебе.
Он кивнул, не глядя на меня.
– У неё есть ребёнок, – продолжила я. – Мальчик? Девочка?
– Мальчик. Миша. Ему семь.
Почти ровесник нашего Егора. Могли ли они его зачать до того, как решили окончательно сойтись?
– Это твой ребёнок? – выдавила я.
– Нет! – он даже вздрогнул. – Нет, конечно. Он от предыдущего брака Киры.
Я закрыла глаза. Хоть что-то. Хоть какая-то крошечная милость судьбы.
– Ты любишь её? – это был самый страшный вопрос. Тот, от ответа на который зависело всё.
Валентин долго молчал. Я слышала его дыхание, чувствовала запах его одеколона – того самого, что подарила ему на прошлый день рождения.
– Да, – наконец сказал он. – Я люблю её, Маша.
И в этот момент что-то внутри меня окончательно надломилось. Всё это время, где-то в глубине души, я надеялась на банальный, пошлый ответ. На "это ничего не значит, просто интрижка", на "я запутался, но люблю только тебя". Я бы простила, я бы попыталась забыть, я бы боролась за наш брак. Но его тихое, твёрдое "да" захлопнуло эту дверь с оглушительным звуком.
– Почему? – этот вопрос вырвался сам собой. – Почему ты не ушёл к ней, если любишь?
Он пожал плечами, и этот обыденный жест в такой момент показался мне верхом цинизма.
– Сначала было сложно. Ты работала круглыми сутками, Егор только пошёл в школу, твоя бабушка болела. Я не хотел всё усложнять, думал, может, пройдёт. Потом… я просто не знал, как сказать. Откладывал разговор день за днём.
"Пока я сама всё не увидела," – мысленно закончила я. Вот оно что. Не любовь ко мне, не забота о сыне – просто трусость и удобство. Было удобно иметь надёжный тыл в лице жены-врача и захватывающий роман с эффектной любовницей. Две жизни по цене одной.
– А как же Егор? – спросила я, чувствуя, как внутри поднимается холодная ярость. – Ты думал о сыне, когда заводил свой роман?
– Я всегда думаю о сыне! – в его голосе наконец прорезались эмоции. – Я люблю его больше всего на свете!
– И именно поэтому решил разрушить его семью?
Муж поднялся на ноги и начал ходить по комнате.
– Я знал, что ты так отреагируешь. Знал! Ты всегда переводишь всё в плоскость обвинений!
– А как ещё мне реагировать?! – я почувствовала, как к горлу подступают рыдания, но сдержалась. – Ты обманывал меня! Жил двойной жизнью!
– Я пытался найти подходящий момент, чтобы всё рассказать!
– Два года? Два чёртовых года ты искал подходящий момент?!
Мы смотрели друг на друга с ненавистью. С этим человеком я прожила девять лет. Родила ему ребёнка. Поддерживала во всех начинаниях. Любила его.
– Что теперь? – спросила я наконец. – Каков твой план?
Он снова сел, но теперь не на кровать, а на стул у туалетного столика.
– Я хотел бы, чтобы всё прошло цивилизованно, – сказал он тихо. – Без скандалов, без сцен.
