Ради Егора.
"Ради тебя," – подумала я, но вслух этого не сказала.
– Ты хочешь развода?
– Да, – кивнул он. – Думаю, это будет лучшим решением для всех.
"Для всех," – эхом отозвалось в моей голове. Для него и его новой семьи – несомненно. А для меня? Для Егора?
– Ты переедешь к ней? – я старалась говорить ровно, без эмоций, словно обсуждала схему лечения с коллегами, а не крушение своей жизни с предавшим меня мужем.
– Наверное, да. Но не сразу. Нужно всё спокойно обсудить, решить вопросы с имуществом, с графиком встреч с Егором…
– Сегодня, – перебила я его. – Ты переезжаешь сегодня.
Он моргнул, явно не ожидая такой реакции.
– Маша, давай не будем спешить. Нам нужно всё обдумать…
– Мне нечего обдумывать, – мой голос звучал твёрдо, хотя внутри всё дрожало. – Ты любишь другую женщину. Хочешь с ней быть. Значит, переезжай. Сегодня.
– Но как же сын? Он вернётся из школы и…
– Я объясню ему. Скажу, что у тебя важная командировка. А потом мы вместе расскажем ему правду.
Валентин смотрел на меня с каким-то странным выражением. Удивление? Восхищение? Облегчение?
– Ты всегда была сильной, Маша, – сказал он наконец. – Сильнее меня. Думаю, поэтому я и… – он не закончил фразу.
– Поэтому ты и что? Нашёл ту, кто слабее? Ту, кто нуждается в тебе больше?
Он отвёл взгляд, и я поняла, что попала в точку.
– Ты слишком сильная, Маша, – сказал он тихо. – Ты сама справишься. Всегда справлялась.
Эти слова ударили меня буквально под дых, куда больнее, чем пощёчина. Значит, вот в чём дело. Моя сила, моя независимость, моя способность решать проблемы – всё это стало для него оправданием. Я не нуждалась в нём так, как эта Кира. Не цеплялась за него, не делала его центром своей вселенной. И за это он меня предал.
– Убирайся, – сказала я тихо. – Собирай вещи и убирайся.
Он встал без возражений. Наверное, именно такой реакции и ждал – без истерик, без умоляний, без попыток вернуть. Знал, что я "сильная" и "справлюсь".
– Я возьму только самое необходимое, – сказал он. – За остальным приду потом, когда ты будешь готова.
Я кивнула, не доверяя своему голосу. Смотрела, как он методично собирает вещи: несколько рубашек, брюки, нижнее бельё, зубную щётку, бритву. Складывает всё это в спортивную сумку – ту самую, с которой мы когда-то ездили в наш первый совместный отпуск в Турцию. Я была тогда на четвёртом месяце беременности, и он так трогательно заботился обо мне.
Было ли всё это ложью с самого начала? Или мы просто потерялись где-то на пути друг к другу? Когда именно наступил тот момент, когда мы перестали быть близкими? Когда я перестала замечать, что происходит в душе моего мужа? Когда он перестал делиться со мной своими настоящими чувствами?
Пока я задавалась этими вопросами, он закончил собирать вещи, вжикнула молния на сумке. Выпрямился и посмотрел на меня – растерянно и виновато.
– Маша, я…
– Не надо, – я покачала головой. – Просто уходи. Ключи оставь на тумбочке в прихожей.
Он кивнул, помедлил ещё секунду, словно хотел что-то добавить, но передумал. Подхватил сумку и вышел из спальни. Через минуту я услышала, как хлопнула входная дверь.
И только тогда я позволила себе заплакать.
Рыдания вырвались из груди, сотрясая всё тело. Я плакала так, как не плакала, наверное, с детства – навзрыд, захлёбываясь слезами, не заботясь о том, как выгляжу. Рыдания перемежались приступами холодной ярости: я швырнула в стену его фотографию, ту самую коробку конфет, вазу с ночного столика. Хрустальные осколки разлетелись по полу, но я не обращала на них внимания.
Через полчаса слёзы иссякли. Я сидела на кровати, опустошённая, с опухшими глазами и заложенным носом. Взгляд упал на электронные часы: 19:15. Егор вернётся через пятнадцать минут – бабушка забрала его после продлёнки и повела в книжный магазин.
Я встала и механически начала собирать с пола разбитые стёкла. Надо было успеть привести себя в порядок до прихода сына. Нельзя, чтобы он видел меня такой – уничтоженной, лишённой всякого достоинства. Я – его мать, его опора. Я должна быть сильной.
"Ты слишком сильная, Маша," – снова прозвучал в голове голос Валентина. Я сжала кулаки так, что ногти впились в ладони. Да, я сильная. И я справлюсь. Но не потому, что он так сказал, а вопреки этому.
Я умылась холодной водой, привела в порядок волосы, нанесла на лицо немного тонального крема, чтобы скрыть следы слёз. Переоделась в домашние джинсы и свитер. Проверила, ничего ли не забыла убрать – разбитая ваза, осколки, коробка конфет. Всё исчезло в мусорном ведре.
Потом я села на кухне и начала обдумывать, что скажу Егору. "Папа уехал в командировку". Это должно сработать на первое время. Но долго отрицать правду не получится – слишком умный и чуткий мальчик.
Звонок телефона прервал мои размышления. Номер не определился, но я всё равно ответила.
– Алло?
– Вы Мария Громова? – женский голос был низким, с хрипотцой.
– Да, это я.
– Слушай сюда, – голос мгновенно изменился, стал агрессивным. – Я Кира. Ты знаешь, кто я?
Я почувствовала, как сердце пропустило удар. Только этого не хватало.
– Знаю, – ответила я коротко.
– Валя сказал, что ты всё узнала. И что он переезжает ко мне.
Я молчала, не понимая, чего она хочет. Похвастаться своей победой? Убедиться, что я не буду устраивать скандалов?
– Запомни, – продолжила она с угрозой в голосе. – Он мой. Я его не отдам. Если ты попытаешься его вернуть, пожалеешь.
Это было настолько абсурдно, что я чуть не рассмеялась. Она всерьёз думала, что я буду бороться за человека, который предал меня и разрушил нашу семью?
– Не волнуйся, – сказала я спокойно. – Я не собираюсь ничего возвращать. Он сделал свой выбор.
– Отлично, – она явно не ожидала такого ответа. – Тогда… тогда хорошо.
– Это всё? – спросила я, глядя на часы. Егор должен был прийти с минуты на минуту.
– Да. Нет. Слушай, насчёт квартиры…
– Что с ней?
– Валентин сказал, что ты останешься там с сыном. Но мы с Мишкой живём в однушке, а вас в трёшке только двое. Тебе не кажется, что это нечестно?
Я поверить не могла своим ушам. Эта женщина
