предсказуемый темп.
Теперь пришло наше время. Едва способный двигаться, нагруженный весом парашюта, рюкзака, снаряжения и винтовки, я вскочил на ноги, подсоединил вытяжной фал парашюта к стальному тросу над головой и повернулся лицом к сорока другим рейнджерам, все еще сидящим на красных нейлоновых скамейках, проходившим по бокам и центру самолета.
Я посмотрел на выпускающего из ВВС, когда он говорил в микрофон, и стал ждать, когда загорится красный свет для прыжка. Затем, с внезапным свистом, за которым последовал оглушительный рев, он и его помощник сдвинули люки в открытое и готовое к прыжку положение. Ветер завывал в самолете и хлестал меня по ногам, когда я взглянул через весь отсек на своего помощника выпускающего, сержанта Элли Джонса. Тот кивнул, что готов, и все началось.
Я оглянулся на очередь ожидающих людей, сидевших передо мной, сильно ударил левой ногой по полу фюзеляжа, вскинул руки в воздух ладонями к ребятам и закричал во всю силу своих легких:
— Приготовиться!
Десантники отстегнули ремни безопасности, сосредоточили свое внимание на моем помощнике и на мне с другой стороны самолета и выпрямились на своих местах, готовые к следующей команде.
— Внешняя корабельная группа, встать! — крикнул я, указывая на людей, сидевших у борта самолета. Они с трудом поднялись на ноги, несмотря на дикую качку самолета, и когда они встали в очередь лицом ко мне, я продолжил отдавать предпрыжковые команды.
— Внутренняя корабельная группа, встать! — Я указал вытянутыми руками на людей, все еще сидевших на сиденьях по центру. С помощью своих стоящих товарищей они поднялись на ноги, и две группы выстроились в одну непрерывную линию.
Самолет теперь подпрыгивал и дребезжал, как старый грузовик, несущийся по грязной дороге, покрытой досками, и это все, что могли сделать люди, чтобы сохранить равновесие. «Надеюсь, никого не начнет тошнить. Если они это сделают, это распространится, как лесной пожар, и полы станут скользкими и опасными». Но это была группа опытных парашютистов, никого не вырвало, хотя теперь, когда мы были на предпрыжковом курсе, полет становился все хуже.
— Присоединить фал! — сказал я, вытянув руки высоко над головой и согнув указательные пальцы.
Из-за ревущего потока, доносившегося из открытых дверей, мои команды и мой голос могли слышать только первые несколько человек в очереди, но все могли видеть сигналы жестами, дублирующие предпрыжковые команды, — это был код, который они знали наизусть. Все парашютисты одновременно отсоединили свои карабины от верхней части своих запасных парашютов, защелкнули их на стальном тросе, проходящем по всей длине фюзеляжа, и протянули страховочный тросик через скользящий замок.
Я скользил пальцами взад и вперед по воображаемым стальным тросам.
— Проверить фал!
Каждый человек проверил свой собственный фал, а затем фал человека, стоявшего перед ним. Это была решающая проверка; неправильно присоединенный фал мог вас убить.
Преувеличенными движениями я похлопал себя по груди обеими руками.
— Проверить снаряжение!
Каждый рейнджер проверил свой шлем, запасной парашют, рюкзак и спусковой трос, а также свое оружие, убедившись, что все надежно и правильно закреплено.
Я заложил сложенные ладони за уши и крикнул:
— Доложить о готовности!
Начиная с последнего человека в хвосте самолета, ответ пришел по очереди, каждый рейнджер хлопал по заднице человека перед ним и кричал ему в ухо:
— Порядок!
Сначала я слабо расслышал приглушенный ответ, но он набирал силу и скорость по мере того, как звук поднимался по цепи, пока человек прямо передо мной не выбросил руку со сложенными в круг пальцами: «Порядок!», — топнул ногой по алюминиевому полу и крикнул:
— Все в порядке!
Теперь я повернулся к открытому люку. Проверил, надежно ли мой рюкзак привязан к подветренной ноге. Затем я крепко ухватился правой рукой за проем и провел левой рукой по другому краю люка, убедившись, что там нет острого края, который мог бы перерезать фал. Затем пнул боковые замки платформы для прыжков и топнул по ней одной ногой, чтобы убедиться, что она надежно закреплена.
Убедившись, что с люком все в порядке, я выдвинул ноги вперед, зацепился носками за внешний край платформы и, ухватившись побелевшими костяшками пальцев за раму, выгнул спину и вытолкнул все свое тело за пределы самолета, чтобы выполнить первую проверку безопасности.
Ветер со скоростью 120 миль в час рвал мою одежду и снаряжение и пытался вырвать самолет из моих слабых рук, но я держался решительно. У меня все еще была работа, которую нужно было выполнить, и мы были в милях от зоны высадки.
Сначала я посмотрел вперед, чтобы сориентироваться, а затем проверил положение других самолетов. Потом посмотрел вверх, чтобы убедиться, что над нами никого нет, и в тыл, чтобы убедиться, что там тоже никого нет. Наш самолет шел крайним, и я был рад видеть остальных птиц на своих местах. Я немного наклонил голову, чтобы края моего шлема помогли закрыть глаза от ветра, а затем сосредоточился на земле впереди, пока выискивал контрольные пункты, которые подсказали бы мне, что мы приближаемся к Форт-Стюарту, штат Джорджия, и площадке приземления Тейлорс-Крик.
Вдалеке впереди я заметил огромную посадочную площадку, выглядевшую как прямоугольник из белого песка и кустарника в бесконечном зеленом лесу. Я наблюдал за ее неуклонным приближением, и когда она оказался прямо перед носом самолета, я протиснулся обратно внутрь, указал на открытый люк и крикнул первому человеку в очереди фразу, которая волнует каждого десантника:
— Стать в люк!
Человеческая энергия в самолете затрещала, когда солдат бросил свой фал в мою ожидающую руку, поставил ноги на платформу для прыжков и ухватился за внешнюю сторону дрожащего проема. Колени согнуты, как рычаги, руки напряжены, он пристально смотрел прямо в продуваемую ветром и воющую дверь, ожидая окончательной команды. Восемнадцатилетний рядовой первого класса Рики Мэги был самым молодым парашютистом в самолете, но он демонстрировал стойкое мужество опытного бойца.
Я держал его за ремни парашюта и осматривал переднюю часть его груди, когда зона высадки скользнула под брюхо самолета, затем я оглянулся внутрь как раз вовремя, чтобы увидеть, как красный свет погас и на его месте загорелся зеленый.
Это было так, как будто кто-то щелкнул выключателем. Моя правая рука почувствовала электрический разряд, когда я резко дернул ее вперед, больно шлепнул прыгуна по задней части бедра и крикнул ему в ухо:
— Пошел!
Он выскочил за люк, как будто в него выстрелили из автоматической пушки, в то время как позади него человеческая конвейерная лента свежих «боеприпасов» устремилась к открытому проему.
