Первый человек, с которым вы обычно сталкиваетесь при входе в новое подразделение, — это какой-нибудь нервный клерк. Человек, который, обладая всей властью мелкого царя, кажется, верит, что он был предопределен всемогущим Богом, чтобы распространять раздражение на каждого встречного. Этот же человек был совсем не таким.
— Здесь вы не останетесь, а поедете в лагерь Абердин. Вы когда-нибудь бывали там раньше? — спросил он, глядя мне прямо в глаза.
Когда я ответил ему, что нет, он протянул мне схему маршрута и объяснил, как найти это место. Оно находилось на западной окраине гарнизона, примерно в тридцати милях отсюда.
— У вас есть личный автомобиль, или вам нужен транспорт?
— Нет, у меня своя машина.
Он оторвал один лист от стопки приказов, которые я ему передал.
— Хорошо, рейнджер. Когда приедете в Абердин, припаркуйтесь у входа и доложите человеку у ворот. Он все уладит. — И, передавая мне оставшиеся приказы, произнес с легкой улыбкой в голосе и на лице: — У вас хороший послужной список, надеюсь увидеть вас позже.
— Спасибо, — ответил я, — я тоже на это надеюсь.
Я ехал в лагерь не спеша. Абердин был таким, каким я и ожидал его увидеть, — изолированным лагерем. Это небольшие, укромные места, где подразделение может находится во время планирования боевой задачи или операции — безопасное место, предлагающее убежище от обычных жизненных отвлекающих факторов. В подобных местах непременно будут деревянные казармы, столовая, канцелярия и помещения для отделений штаба, здание тыла и склад, небольшой автопарк, посадочная площадка для нескольких вертолетов и, возможно, стрельбище для пристрелки и испытаний оружия.
Въехав в ворота, я припарковался на площадке неподалеку, и когда я выбирался из своего пикапа, ко мне подошёл парень, стоявший на воротах. Он был в полевой форме, без таблички с именем и без всяких знаков различия. Протянув свою руку, он произнес:
— Приветствую, сержант Хейни, рад видеть вас здесь. Отнесите свои вещи в казарму «A» и занимайте койку. Потом найдите сержант-майора Шумейта. Он выдаст вам ваше снаряжение. Прием пищи в 17.30. Инструкции на завтрашний день будут вывешены на стенде около столовой. Всего хорошего, увидимся позже.
— Хорошо, спасибо, — ответил я, подхватил свою сумку и рюкзак, повернулся и пошел в направлении казарм.
Казармы были стандартными «тропическими ночлежками», — низкие каркасные сооружения шириной двадцать четыре и длиной семьдесят два фута, с бетонными полами и жестяными крышами с широкими нависающими карнизами. Верхние половинки стен были прикреплены сверху на петлях и откинуты под углом сорок пять градусов, чтобы служить в качестве окон. На этих открытых «окнах» висели ширмы. Вдоль каждой из сторон здания тянулся ряд обычных армейских коек, а по центру с открытых стропил свисала вереница голых лампочек. Совсем неплохой домик.
Я прошел примерно половину помещения, нашел койку с левой стороны и бросил свои сумки. Моя идея состояла в том, чтобы быть подальше от двери и избегать лишнего движения и поднятой пыли.
В казарме было еще восемь или десять человек. Нашивки на их плечах показывали, что они прибыли из заморских частей или из ряда гарнизонов на западе страны. Я кивнул тем, кто поднял на меня глаза, когда вышел, чтобы найти сержант-майора.
Выйдя за дверь, я сориентировался. Рядом с гаражом стояло здание, похожее на склад. Наверное, это хорошее место для начала. Примерно на полпути я встретил парня, спешащего по тротуару.
— Эй, приятель, ты не знаешь, где я могу найти сержант-майора Шумейта? — спросил я.
— Да вон он стоит, возле «двух с половиной».2 — Он указал на мужчину в расстегнутой рубашке и сдвинутой на затылок шляпе, стоявшего рядом с армейским 2,5-тонным грузовиком.
— Добро, ну если ты так говоришь… — Я начал разглядывать этого предполагаемого «сержант-майора».
Сержант-майоры являются живым, ходячим воплощением того, что «в Армии США полный порядок!» Этот же парень больше напоминал Джо Старьевщика. Его рубашка была широко расстегнута, и он не носил футболки. Его солдатские жетоны были позолочены, его головной убор был сдвинут на затылок, и он носил огромные, тщательно завитые и натертые воском усы.
Это был какой-то обман. Конечно, единственной вещью, которую я ожидал от этой поездки, — это неожиданности. Итак, если это игра, я буду играть и посмотрим, что получится.
Я подошел на три шага перед ним, щелкнул каблуками, и, остановившись в положении смирно, громко доложил:
— Сержант-майор, мне было приказано обратиться к вам, чтобы получить снаряжение!
Он следил за мной в течение секунды или около того, и из-под его усов выползли морщины усмешки, чтобы обосноваться вокруг глаз.
— Черт побери, рейнджер, расслабься, я тебе говорю. Тут никто не собирается тебя награждать. Если ты продолжишь так орать, то ты меня сдуешь на фиг. — Прогрохотал он, и его голосе послышалось эхо с окрестных холмов.
Для меня это была сила привычки. В рейнджерах, когда вы обращаетесь к более старшему по званию военнослужащему сержантского состава, вы должны стоять по стойке смирно. Я немного расслабился, встав в положение «вольно».
— Так немного лучше, — сказал он и улыбнулся. Казалось, он не высмеивал меня, а был только удивлен обращением в такой официальной манере.
— Иди вон к той хибаре со снаряжением, дерни себе сумку этого барахла, и напиши свое имя в списке, который на двери. И не надо вычищать это барахло, когда придет время его возвращать обратно. Все знают, что мои стандарты не высоки.
«Господи Боже мой!» Какое странное место! Я прошел вниз к зданию, где хранилось снаряжение, расписался за сумку, и переговорил с парнем, который там сидел, пока проверял содержание сумки в соответствии с перечнем снаряжения.
— Тот парень действительно сержант-майор?
— Шумейт? Да, действительно. Он главный сержант-майор, отвечающий за отбор.
— Хорошо, но он определенно отличается от любого другого сержант-майора, с которым я когда-либо встречался прежде.
— Он отличается от любого человека, которого вы когда-либо встречали прежде.
Сержант-майор Уолтер Дж. Шумейт был живой легендой спецназа. Старый ветеран, который пошел в армию во время войны в Корее, он уже повидал и испытал все. В свои сорок четыре он стал самым возрастным человеком, который когда-либо проходил через отбор в «Дельту». И он оказался неоценимым для формирования отряда. В те первые критические годы, Шумейт добавил человечности, которой так не доставало в отряде. Без его особого обхождения и уникального влияния, все вопросы в подразделении решались бы в бюрократическом стиле. Но рядом
