— Должен тебе сказать, Айсли, — ответил он, — везде, где мне только приходилось бывать, все говорили то же самое…
На следующее утро тучи, предвещающие ранний снег, всё ещё тяжело лежали на севере, но ветер утих. Завтрак был намного веселее, чем вчерашний поздний обед, и новичок оказался не таким чокнутым, как опасался Айсли. Он, как и все, искал работу, а неприятности ни к чему. Что ему на самом деле нужно, так это место, где можно укрыться на зиму. Ибен спросил Айсли, нет ли надежды получить работу в Кэй-Баре. Айсли сказал, что надежды на это ещё меньше, чем пчелиных следов в метель на снегу. «Особенно для парня, — добавил он, — который, похоже, никогда не натирал мозолей лопатой».
Ибен заверил маленького ковбоя, что работать он может, и Айсли скорее для того, чтобы показать Ибена другим ковбоям, чем в надежде на то, что Старик Рестон наймёт его, разрешил ему поехать вместе с ним в усадьбу. Но там дело получило такой странный оборот, что Айсли снова засомневался насчёт своего гостя.
Что касается остальных ковбоев, то им чужак не очень-то приглянулся. По их мнению, он выглядел так, будто ему туго пришлось прошлой зимой и он не выровнялся с весенней травкой. Большинство считало, что новых холодов ему не пережить, и все как один были уверены — Старик проглотит его живьём. Разумеется, в том случае, если у чужака хватит наглости явиться в Большой дом и нанести оскорбление рассудительности старого дьявола Рестона, заявив ему прямо в лицо, что намерен просить у него работу. Ранчо в октябре — не то место, где можно найти выгодную работу. Тот факт, что этот телок, отбившийся от стада, не знает таких простых вещей, говорит о том, как немного он стоит. И конечно, вся компания потащилась к дому поглазеть в окно, как будет совершаться это убийство. Айсли так расстроила неблагосклонная реакция парней в адрес его протеже, что в минуту внезапного вдохновения он предложил пари на весь свой заработок у Рестона. Он сказал это просто так, но дружки поймали его на слове, и, когда Айсли заключил последнее пари, оказалось, что он прозакладывал своё жалованье наперёд до весеннего загона скота. Но к тому времени, когда Айсли со своим подопечным на буксире подошёл к двери Большого дома, он готов был с радостью отдать вдвое больше, чтобы только снова оказаться на отрогах Волчьей горы или в любом другом месте за много миль от владельца Кэй-Бара с его пресловутым «милым» характером.
Айсли, конечно, влип, однако ныть не собирался. С несравненно большим мужеством, чем горнист армии Кастера, трубивший сигнал второй атаки у Литтл-Бигхорн,[2] Айсли поднял руку и постучал. Правда, для моральной поддержки он мысленно прибег к богохульству, но Ибен покачал головой: «Не упоминай имени Господа Бога твоего всуе, Айсли! Помни, твоя сила равна силе десятерых». Айсли глянул на него испепеляющим взглядом, потом поднял глаза к небу: «Господи, Господи, чем я заслужил это?» Он, правда, не получил ответа сверху, но зато услышал его из глубины дома. Раздражённо-язвительным тоном, от которого попахивало адом и серой, им предложено было войти и закрыть за собой дверь. Кроме того, голос пообещал хорошую порку за грязь из загона или что другое, появившееся на ковре, а также за время, превысившее шестьдесят секунд, которые им выделяются, на то, чтобы изложить просьбу, получить отказ и убраться к чертям обратно, откуда пришли.
Так как это предложение было сделано в тональности буйволиного рёва, что обычно ассоциировалось с благодушным настроением Г. Ф. Рестона-Старшего, то Айсли поспешил им воспользоваться.
— Мистер Рестон, — сказал он, оказавшись внутри дома и позади закрытой двери, — это Ибен, и он ищет работу.
Генри Рестон сначала покраснел, потом побледнел. У него вырвался звук, похожий на рёв рассерженного гризли, который собирается напасть. Потом он подавил этот звук, подождал, пока разомкнутся стиснутые челюсти, махнул рукой в сторону двери и сказал:
— Ну что ж, Айсли, лучшей компании ему для этого не подобрать. Удачи вам обоим.
— Что? — произнёс, задохнувшись, Айсли.
— Ты меня слышал. И не вздумай хлопнуть за собой дверью!
— Но, мистер Рестон, сэр…
Старик поднялся из-за стола. Был он размером с пожилого бизона и такого же милого и кроткого нрава.
— Айсли, ты помнишь, чёрт тебя побери, что я сказал, когда ты прошлый раз притащил сюда бродягу? Ты не прочь устроить тут дом отдыха для всех бродяг и слабаков, которых непогода и холода загоняют в коровники, — пожалуйста! Действуй! Я пытаюсь управлять фермой, а не зимним курортом. А теперь забирай отсюда своего пилигрима и вернись через двадцать минут за расчётом.
По природе своей Айсли не был борцом, но пинать его не стоило. Когда он задирал хвост и опускал рога, то мог за себя постоять.
— Я подожду здесь, — сказал он.
— Что-о-о? Ты кривоногий жалкий перепелятник! Ты что о себе воображаешь, чёрт тебя побери! Думаешь, можешь делать, что хочешь? Вон!!
— Мистер Рестон… — чужак произнёс эти слова так тихо и спокойно, что они упали в накалённую атмосферу громче крика. — Мистер Рестон, — повторил он, — вы напуганы. Зачем срывать свои страхи на Айсли? Почему бы вам не испытать меня?
— Тебя?!
Старик буквально вытаращил глаза.
Айсли почему-то захотелось оказаться далеко-далеко отсюда. Он почувствовал себя крайне глупо, так как не мог не согласиться с тем тоном, каким Старик произнёс это «тебя». Бледный, тощий бродяга со своей пушистой бородкой, добрыми глазами и мягкой улыбкой, в лохмотьях и заплатах, в растоптанных фермерских башмаках, похожий на что-то такое, на что не позарится и кошка… Он спокойно стоит и, хотя все против него, говорит в лицо самому большому скотоводу в бассейне реки Бигхорн: «Испытайте меня!»
«Теперь, — подумал Айсли, — в две секунды Старик выдаст ему такой набор словечек, от которых на кирзовых сапогах повскакивают кровавые волдыри. Если только он просто-напросто, достав из ящика стола пистолет, не прихлопнет его на месте».
Но Айсли ошибся. И это было только начало.
— Ну-ну! — выдохнул наконец Генри Рестон. — Значит, испытать тебя! Так? — Он протопал через комнату и остановился перед молчаливым бродягой. Рестон был огромный, как ворота в конюшне, и длинный, как дышло у телеги. Он, однако, не накинулся на бродягу, как того опасался Айсли. Только разглядывал его со странным выражением в своих поблёкших голубых глазах и наконец сказал:
— И в чём же, скажи на милость, прикажешь тебя испытать?
— В чём угодно.
Рестон кивнул.
— Немало!
Ибен кивнул в ответ.
— Разве человек, подобный вам, довольствуется малым?
